🎥 «Я бы сказал так: это не русский человек неблагодарен, а российская власть неблагодарна. Другое дело — почему русский человек позволяет ей быть такой неблагодарной? Почему он, собственно, не стукнет кулаком и не скажет: «Давай‑ка ты будь похожей на меня! Если уж назвала себя «русская власть», то будь русской властью во всех лучших проявлениях»? В 1990-е годы ситуация чуть-чуть отличалось. Там, с одной стороны, конечно, была массовая благотворительная помощь, но была и государственная, когда бундесвер распечатал свои запасы. Я сам своих старших детей, тогда еще маленьких, кормил бундесверовской тушенкой, добывая ее, где только мог. Были благотворители, которые играли отчасти на политическом поле… Ну да, они имеют право. А потом их начали забывать. Ну хорошо, допустим, нынешняя власть не хочет иметь ничего общего с Соросом в его нынешнем проявлении — окей. Сорос — неоднозначный человек, он любит играть в политику, а не только в благотворительность. Но что же вы затираете то, что было хорошего? Гуманитарная наука просто захлебнулась бы, если бы в 1990-е годы Фонд Сороса во главе с Катей Гениевой не помогал гуманитариям. Просто я очень хорошо помню, когда у меня вдруг кончились деньги и внезапно… Вот просто кончились, и непонятно, чем завтра кормить детей. Мне звонят и говорят: «А вам тут, как многим, Фонд Сороса выделил 500 долларов. Придите, получите», — а я ничего не просил. Я не забуду это. Я, разумеется, не сравниваю: 1990-е годы — это не голод, это голодуха. Голодуха и голод — это как болезнь и смерть. Когда в 1920-е детей ели, когда боялись выйти, чтобы тебя не убили, не расчленили — это все-таки совсем другое. Но степень государственного цинизма похожа: взять — взяли, а потом в лучшем случае сделали вид, что ничего не было, а в худшем — еще и обвинили во всех смертных грехах». Я очень жду, когда наконец смогу увидеть фильм Александра Архангельского «Голод». Тем более что у него отозвали прокатное удостоверение, а мы по опыту знаем: у плохих фильмов прокатное удостоверение не отзывают.