👁 Вышел трейлер сериала «Шантарам», а значит, вновь появятся толпы людей, утверждающих, что восьмисотстраничный опус — это главный роман XXI века, недосягаемая вершина мировой литературы, новый Стейнбек, ни больше ни меньше. Всё это, конечно, чистая правда. Все писатели всех времён, от Гомера до Набокова, были всего лишь провозвестниками Грегори Дэвида Робертса, а теперь заслуживают только скромного места в тени его великолепия. Чтобы понять это, достаточно просто вчитаться в поэзию образов этого волшебника слова, этого властителя умов, этого Эльчина Сафарли на анаболиках (на фото, если что, именно Робертс в свои лучшие годы). Представляю вашему вниманию бережно собранную коллекцию избранных цитат. Если к концу поста ваши глаза будут слезиться (от восторга и трепета, разумеется), не переживайте: всё так и должно быть. Не зря ведь на 860 страницах этого романа слово «глаза» и однокоренные упоминаются 797 раз. Я считал. «Она приняла моё тело в своё, и каждое наше движение было как заклинание. Дыхание наше, казалось, слилось с распевом молитв, звучавших по всему миру. Пот сбегал ручейками в ложбины наслаждения». «Мне приходили на ум опалы, листва и тёплые морские отмели на коралловых островах. Но живые изумруды её глаз в золотистой солнечной оправе сияли мягче, намного мягче». «В городе можно прожить, зажав свои израненные сердце и душу в кулак, но в деревне они должны открыто светиться в твоих глазах». «Никто не мог и ничто не могло сделать меня по-настоящему счастливым. Я был жесток и крут, а это, возможно, самое печальное, что может случиться с человеком». «Мои глаза отправились в свободное плавание без руля и без ветрил по океану, мерцавшему в её невозмутимом твёрдом взгляде». «Сквозь грубую ткань накидки я ощутил сплетение прутьев его грудной клетки». «Упругая арка её губ размягчилась при соприкосновении с моими – плоть поддалась плоти». «Мое тело служило ей колесницей, она направила её прямо в солнце. Её тело было рекой, а я был морем, принимавшим её». «Её улыбка пронзила меня насквозь, я чувствовал её даже затылком». «Назир быстро взглянул на меня покрасневшими глазами, и наполнявшая их теплота стремилась преодолеть угрюмость перевёрнутой подковы его рта, предвещавшей несчастье». «В маленьких озёрах моих глаз, крошечных серо-голубых океанах, волны слёз также бились о стену, возведённую моей волей». «Глаза танцовщиц изгибались, как старинные мечи, как крылья парящего сокола, как вывернутые губы морских раковин, как листья эвкалипта летней порой». «В глазах его набухли красные прожилки, как на кулаках у боксера, но взгляд был твёрд, движения рук точны». «Когда я поцеловал её, грозы, назревавшие в голубизне её глаз, разразились в наших ртах, а слёзы, струившиеся по её пахнущей лимоном коже, были слаще меда, продуцируемого священными пчёлами в жасминном саду храма Момбадеви». «Ночь летела вместе с нами за окнами автомобиля по световому туннелю, ведущему от обещания к молитве. Медленно, опечаленно кулак, совершивший всё, что мы делали, разжался, раскрыв когтистую ладонь того, чем мы стали».