Вспомнил первый свой разговор с Глуховским — в, как теперь уже кажется, поразительно тихом и мирном 2018 году. «Я был в Лос-Анджелесе, зашел в магазин и купил браслет, сейчас молодежь такие носит. Я купил почему-то себе браслет с наручниками. Не потому, что я чувствую себя принадлежащим к рэп-культуре. Мне кажется, что это такой русский талисман от того, от чего нельзя зарекаться, такой оберег: лучше ты сам купишь себе эти наручники и будешь носить, чем выжидать, пока на тебя наденет их кто-нибудь другой. Здесь есть определенная двойственность: когда ты в Москве или любом другом российском городе, ты думаешь: брось, жизнь продолжается, обычных граждан она не затронет, а уж со мной точно не произойдет то, что произошло с Серебренниковым, с Улюкаевым, с Политковской или Немцовым. Кому я нужен, простой советский гражданин? Ну камеры в Москве, сто тридцать тысяч камер, они могут человека опознать и соотнести его с профилем в соцсетях. У меня даже есть знакомые, которые все эти камеры снабжают программным обеспечением, это они и делали так, чтобы любого человека можно было по лицу узнать, — это работает, уже каких-то людей в розыске нашли. В повседневной частной жизни на тебя это никак не повлияет, но это все есть. И количество людей, усаженных в прошлом году, и количество людей, преследуемых по уголовным делам, связанным с репостами в сети «ВКонтакте», исчисляется сотнями. 700–800 в прошлом году было, кажется. Преследования деятелей искусства по финансовым соображениям — не за политику и не за художественные же высказывания их преследовать — имеются. И да, это в любой момент может произойти с каждым. <…> Пока это носит перестраховочный характер для власти, она заранее развязывает себе руки, закатывает рукава и уже снимает часы, чтобы ничем себя не сдерживать в случае прямого столкновения. Но вся эта жестикуляция очень заметна, и очевидно, что вектор неправильный. Ехали поездом «Восточный экспресс», а потом выяснилось, что Восток имеется в виду совсем другой. В Сибирь и дальше».