Пару недель назад Патриция Локвуд написала чудное эссе о Дэвиде Фостере Уоллесе, точнее, как сейчас читаются его тексты, от "Бледного короля" до эссе и "Бесконечной шутки" www.lrb.co.uk/the-pap…ibes-now Это сейчас не просто риторическая фигура, потому что в последние годы всплыло некоторое количество неприятных фактов о Уоллесе, которые тем более выглядят странно, учитывая, насколько они противоречат его публичному образу. В 2018 году писательница Мэри Карр, с которой Уоллес встречался в начале девяностых, описала отношения с ним как абьюз и сталкинг, который продолжился после расставания. Уоллес бил ее, пытался столкнуть с сиденья движущейся машины, преследовал ее пятилетнего сына, угрожал оружием. Карр дважды меняла номер телефона, но Уоллес все равно каким-то образом его доставал. Это звучит скорее как герой Уоллеса, нежели сам Уоллес, и сама Локвуд удивляется, что один и тот же человек может выводить крайне неприятных типов в "Коротких интервью с подонками" и сам творить неприятные вещи. Но мудрость Локвуд в том, что она не призывает "отменить" Уоллеса, а смотрит на его наследие под новым углом, скорее, как внутренне противоречивый человек мог создавать внутренне противоречивое искусство. И как эссе ему дается явно с большей радостью, нежели проза, потому что в эссе он не чувствует себя скованным и придавленным литературными учителям вроде Пинчона и Делилло, на которых должен ориентироваться. Хотя сам он считал, что лучше всего работает в "плохих условиях", ровно как, по собственному признанию, он лучше всего играл в теннис при плохой погоде (забавно, но я тоже). При этом у Уоллеса все равно остается некий ореол гуру, видимо, в том числе потому, что он написал роман, который "все это завершил": формально "Бесконечная шутка" закрыла эпоху энциклопедических романов, хотя они все еще продолжают выходить, как муровский "Иерусалим", например. И хотя Локвуд говорит, что суицид не всегда является центральным фактом биографии человека, мне кажется, в случае Уоллеса он тоже сыграл свою роль: то есть, рождается нарратив человека, который борется сам с собой и проигрывает, а проигравших, тем более энциклопедичных до уровня гениальности, жаль всегда. То, что создает Бесконечная шутка, - это будущее, в котором она существует. Чего она больше всего боится, так это того, что ее не прочтут. Повсюду вы можете чувствовать, как Уоллес, беспокоится о своем наследии. Реализует ли он свой потенциал, свои региональные титулы, сгибая и выравнивая себя, как мальчик-бонсай. В этом есть что-то мучительное, ужасное и неправильное, то же самое он отмечает в своем эссе о феномене теннисистки Трейси Остин: есть что-то неестественное в наблюдении за тем, как человеческое существо целиком приспосабливает свой разум и тело к задаче. Вчера в чате у Егора @bookninja произошел очередной спор по поводу трансфобии Роулинг и ее наследия. Ненавижу спорить по поводу Роулинг, потому что для слишком многих она остается заставшей в карбоните иконой, которую ни в коем случае нельзя трогать. И в процессе Егор хорошо выразил концепцию, которая подходит к случаю Уоллеса: если мы знаем, что автор был не самым хорошим человеком, это не повод "отменять" его творчество, но скорее повод использовать то, что мы знаем об авторе, как "одну из линз, расширяющую наше понимание его текстов". Просто потому, что кроме самого человека, его тексты никто написать бы не смог, и тексты уже есть, их уже читают. Ровно точно так же как "Гарри Поттер" не отправится на свалку истории из-за трансфобии Роулинг; наоборот, ее правые взгляды вызвали отторжение у ее читателей в том числе потому, что как будто противоречат тому самому гуманистическому посылу ее книг, на которых эти самые читатели выросли.