Многогранный, великий, многослойный текст, с которым… у меня не случился мэтч. Это не роман в классическом виде, повествование двигают не сюжет и не герои. Но это как раз нормально: повествование в романе может двигать что угодно, от структуры до языка и идеи. «Бегунами» движет сам процесс движения: от вокзала до аэропорта, от континента к континенту, от «Киевской» до «Юго-Западной», от Амстердама до Питера. Цепь историй, которую связывает фигура крайне наблюдательной рассказчицы: она документирует лекцию о психоанализе путешествий, записывает случайные диалоги с попутчиками. Есть здесь история секты бегунов; и история польского туриста, который три дня искал жену и сына в хорватской глуши. После первой трети в романе появляется тема бальзамирования. Дочь мумии из коллекции австрийского императора. Анатомические аномалии из Кунсткамеры. Профессор анатомии, который умеет делать препараты для сохранения человеческих органов, а в свободное время фотографирует вагины молоденьких девушек. В центре этого микрокосма Кайрос, древнегреческий бог времени, а еще — неуловимый момент, правильный момент, точка сборки впечатления в моменте, остановленное течение времени. Кайрос с апориями Зенона указывает на главную идею романа: убежать невозможно, движения нет, потому что от себя не убежишь, и любое путешествие в итоге приводит тебя к самому себе. Отсоси, Гераклит. В пересказе звучит крайне занимательно, но мне так и не удалось уловить связь между условно «анатомической» и «путешествующей» частями романа. Проблема еще в том, что в «анатомической» части сильно выпирает ресерч, подминая под себя увы те самые язык и сюжет. Не говоря о том, что историй… слишком много. Под конец начинаешь даже раздражаться — в романе еще куча нерасшифрованных линий и соблазнительных путей сообщения, но ехать мы обязательно должны на очередную неизвестную станцию. Я поймал много созвучных мне мыслей, особенно в тени эмиграции, но как будто не хватило еще чего-то важного, что помогло бы мне эту книгу полюбить. Что ж, и такое бывает.