И чтобы закончить день лонгридов - не менее важное - как воспринимать реакцию людей или её отсутствие. Если помните, в начале марта я писала пост о том, что очень важно позвонить своим украинским друзьям, близким и не очень. Хотя бы просто позвонить и поддержать. Многие из тех, с кем я даже годы не общалась, были очень рады моему звонку и каждый говорил одно и то же «как приятно, что ты обо мне вспомнила». Но есть и те, кому не позвонили. Ни тогда, ни до сих пор. И каждый, попавший в эту ситуацию, безошибочно назовёт число - сколько именно дней ему не звонили. Те, кто в итоге позвонил чаще всего своё предыдущее молчание объясняют так: «Мне было страшно звонить, я не знал, что сказать». Можно ли за это судить людей? У меня был драматический случай в Ницце после теракта 2016 года, когда мы помогали маме погибшей девочки найти свою дочь. Мы до последнего верили, что дочь жива, просто без сознания в одной из клиник. Мы взрыли здесь землю, подключили российское консульство и прессу. Я тогда уяснила раз и навсегда какой пиздец происходит с поиском родственников после терактов. Мама обошла по кругу все госпитали, куда привозили раненых и мёртвых. Зайти посмотреть на мертвых можно только после результатов ДНК экспертизы, а это время. Посмотреть списки живых не всегда возможно, а часто они не вполне информативны. Мама просила об одном: посмотреть на руки девушек, живых и мёртвых, и проверить цвет лака. У дочери был специфический маникюр. Но не всегда это получалось. Мы не могли найти ее среди мёртвых и поэтому усиленно верили в то, что она жива. Когда девочка все же нашлась в той клинике, где то этого мама была ТРИЖДЫ!!!, у меня случилась немая истерика. Невозможно было поверить в то, что надежды больше нет. У девочки была то ли сестра, то ли подруга, я уже не помню, мы с ней всегда были на связи как и с мамой. Так вот сестре/подруге я смогла выразить соболезнования. А позвонить маме - нет. Физически не смогла. Хотя должна была. А не смогла. Вряд ли мама что-то думала обо мне. Плохое или хорошее. У неё были совсем иные дела и беды. Она скорее всего вообще не думала о том, почему я не позвонила. А я не позвонила из-за малодушия, страха и невозможности найти слова. Это отвратительно, но этому есть объяснение. Нет ничего страшнее, чем смерть ребёнка. Мое молчание не означало согласие со смертью или поддержку этой смерти. Возможно молчание тех, от кого вы ждёте звонка сегодня тоже не имеет ничего общего с согласием и поддержкой войны. Возможно им до сих пор страшно. И стыдно. И страшно. И так по кругу. А если вы тот самый, которому стыдно и страшно до сих пор - попробуйте перешагнуть через это и хотя бы позвонить. Хотя бы поддержать. Не то, чтобы это совет. Но положительное рождает положительное. Я, кстати, знаю определённое количество людей, что помогают украинцам и гуманитарной помощью, и финансовой, но сами лично так и не смогли сделать звонок. Потому что тяжело. Наверное так же тяжело как перестать ненавидеть по национальному признаку.