Практически синхронное разрушение Каховской ГЭС и подрыв аммиакопровода «Тольятти – Одесса» -- удар не только по «зерновой сделке».
5 и 6 июня, соответственно, взлетели на воздух и ушли под воду символы двух советских антиизоляционистских проектов.
На рубеже 40ых и 50ых годов XX века Никита Хрущев, уже будучи наиболее вероятным сталинским преемником, инициировал строительство каховского гидроузла для орошения засушливого украинского юга.
Это была его первая (вторая – освоение целинных земель в Казахстане) попытка восстановить дореволюционные показатели аграрного экспорта, тем самым, сделав СССР важным участником мировой торговли.
После смещения Хрущева аграрное лобби окончательно уступило позиции сырьевому.
В 1968-м (как раз 4 июня исполнилось 55 лет) с подписания первого контракта с Австрией начались газовые поставки за пределы соцлагеря.
А в 1972-м со встречи Арманда Хаммера и Алексея Косыгина стартовал амбициозный проект по превращению Советского Союза в крупнейшего производителя (благодаря дешевому газу) и экспортера аммиака.
Кстати, Хаммера тогда консультировал по юридическим вопросам и сопровождал во время визитов в Москву Сэмуэль Писар, отчим Энтони Блинкена.
Писаровский подход (использование экономики для преодоления геополитических и идеологических барьеров) сейчас явно не востребован его пасынком. Но морально-этические выводы здесь едва ли уместны.
Писар и его старшие партнеры, вроде того же Хаммера или Дэвида Рокфеллера, делали ставку на глобализацию.
А теперь не только республиканцы, но даже демократические коллеги Блинкена – такие как Джейк Салливан – говорят о необходимости перехода к активной промышленной политике. Т.е. де-факто – к новому протекционизму.
Рокфеллеровская модель, предполагавшая американский арбитраж между «мировой бензоколонкой» (СССР) и «мировой фабрикой» (Китай), оказалась не столь долговечной, как предполагал её создатель.
Распад Союза с геополитическим «минированием» его обломков -- возможно, одна из причин, но не главная.
Точнее, сам по себе распад -- в немалой степени следствие выбранного в 60-70-е годы варианта встраивания в мировую экономику.
У изоляционизма немало минусов. Но среди плюсов – возможность гармоничного освоения имеющегося пространства и сбалансированное развитие ключевых отраслей для полноценного насыщения внутреннего рынка.
Неслучайно СССР был создан в те годы, когда большевики окончательно убедились в бессмысленности надежд на скорую мировую революцию и решили всё-таки налаживать жизнь страны «в одиночку». Причём, главным изоляционистом и протекционистом тогда был вовсе не Сталин, а Троцкий.
Хрущев и тем более, сместивший его Брежнев знали об экономических баталиях первых лет советской власти весьма поверхностно, на уровне «Краткого курса…». Но с «молоком сталинской индустриализации» они впитали то, что можно было бы назвать «стихийным меркантилизмом».
Это во-первых -- осознание неосуществимости сколько-нибудь серьезного развития без западного оборудования, компетенций и технологий.
И отсюда, во-вторых, – направление всех сил на производство и наращивание экспорта того, товара, который Запад будет покупать взамен, не взирая ни на какие классовые разногласия.
До конца 50ых таким товаром №1 для СССР было зерно.
Затем – энергоносители и их «производные», вроде того же аммиака.
Постсоветская Россия не слишком сильно ушла с заданной «советскими меркантилистами» траектории.
Даром что с 2014-года к сырьевому опять добавился и продовольственный экспорт. А с 2022-го география основных поставок сместилась на Восток.
Упомянутые хронологические реперные точки в равной степени отражают и фазы геополитического противостояния России с Западом, и стадии деградации «рокфеллеровской модели».
Но альтернатива глобалистского проекта – чаемый Москвой дивный новый многополярный мир – это еще и эпоха нового протекционизма и изоляционизма.
А в связи с этим вновь актуализируется вопрос, с таким жаром обсуждавшийся большевиками чуть более 100 лет назад, -- готова ли Россия не просто выживать, но развиваться, опираясь исключительно (!) на собственные силы?
