«Санитарная» обусловленность права собственности, – пожалуй, главное политэкономическое последствие пандемии, -- не может не повлиять на взаимоотношения в триаде «власть—бизнес—общество».

И хотя в моменте государство получает «левиафановский» карт-бланш, позволяющий не просто объяснить, но оправдать любую чрезвычайщину заботой о здоровье подданных, в перспективе подобные «бонусы» рискуют обернуться очень серьёзными издержками и для казны, и для суверенитета.

Наглядная иллюстрация – ₽143-миллиардные «ковидные» расходы ФОМС, на 8% превышающие весь бюджет фонда.
Чем больше будет вводиться антивирусных ограничений и «истребляться» налогоплательщиков – тем меньше у системы здравоохранения будет финансовых возможностей для противодействия пандемии.
А компенсация растущих «медицинских» затрат за счёт нефтяной ренты (ФНБ), решив проблему завтра, может лишь усугубить её послезавтра. Когда нищающее государство больше не сумеет ничего предложить обнищавшему населению.
Особенно, если наступление этого «послезавтра» совпадёт со стартом нового электорального цикла.

Подобный прогноз может показаться излишне пессимистичным, но едва ли потенциальные бенефициары «транзита» не берут его в расчёт.
Точнее – шансы на извлечение «транзитных» бенефитов повышаются у тех, кто загодя озаботится защитой любой частной собственности от «ковид-мотивированных» экспроприации или мобилизации.

Наверное, впервые за 20 лет не бизнес зависит от благосклонности власти, силовым «кнутом» и финансовым «пряником» мотивирующей его социальную ответственность и национальную ориентированность, но, наоборот, —преемственность и, если угодно, сохранение режима зависит от готовности предпринимательского класса удовлетворять потребительский спрос и содержать рабочие места, неоплачиваемые бюджетом ни прямо, ни косвенно.

А отсюда —новое переосмысление приватизации.
«Первородный грех» российского капитализма, долгое время дававший моральное право для обложения данью «третьего сословия», опять становится «краеугольным каменем» российской государственности.

В этом смысле показателен отказ Путина от окончательного «равноудаления» Чубайса, чья «плохая кредитная история» (как и неизменный общественный интерес ко всем перипетиям его карьеры) объясняется, в первую очередь, ключевой ролью в постсоветском переделе собственности.
В год 25-летия залоговых аукционов чубайсовский символический капитал оказывается намного важнее его управленческой (не)эффективности.
Хотя дело, разумеется, не в юбилее самой спорной приватизационной новации как таковом, а в «корона-кризисном» превращении права суверена в функцию от права собственника.