Раненый перестал стонать. Мы осторожно положили его на землю, будто спящего ребенка. Тонкие черты лица его, еще не покрытого ощетинившейся грубостью и едва тронутые жизнью, но уже в себе всякую жизнь потерявши, выдавали в нем и натуру юную, и отсутствие человека вовсе – одно только бледное пятно на пожухлом лесном подножии. Валерка опустился перед ним на колено, прохлопал по карманам хрупкое тело в надежде найти хоть немного табака, но скоро отчаялся. - Уходим! – сказал я, опомнившись, - Вранья идет. Валерка…