Надела рубашку, которая почти весь отпуск провисела за шторой после стирки. Даже почти забыла ее в апартаментах, есть у меня такая традиция оставлять что-то после себя в любой гостинице. Она так хорошо освоилась, что как будто бы стала частью интерьера. За девять дней рубашка один раз посмотрела Лиссабон выглядывая из ворота пальто, покрутилась с товарищами в режиме нежного отжима, получила массаж дешевым дорожным утюгом. Рубашка три раза отметила с нами Новый год: по московскому, берлинскому и лиссабонскому времени. На старом свете никого кроме нас не осталось. Вид на залив, там лайнер, застрявший в порту из-за вспышки ковида. За шторой рубашка переждала мою кулинарную истерику – яростный чесночный маринад отказывался покидать квартиру до самого отъезда. Надеюсь хостам не придется из-за этого перекрашивать стены. Рубашка слушала Эрленда Лу, песню кис кис кис кис и перформанс оркестра с круизного лайнера Shine On My Crazy Diamond. Последнее получилось особенно хорошо – музыканты были в настроении сделать что-то эдакое, а у пассажиров не было выбора. И у всей береговой линии Лиссабона в радиусе километра как будто его тоже не было. Рубашка не спешила увидеть мир, ей и так было нормально. Ну да, приехала к океану, что-то посмотрела, висела расправленная, никуда не торопилась. Еще она увидела что-то хорошее, чего она за время нашей совместной жизни еще не видела. Слушала выстрелы пробки из бутылки брюта. Дуэт из поздравлений с наступившим. Из вежливости не подглядывала, все-таки рубашка не майка-алкоголичка, у нее есть чувство такта. Помимо такта, у рубашки еще оказалось и чувство юмора. Когда я начала ее искать, она предпочла стать совсем незаметной. Спряталась за шторой как в детстве, когда играешь в прятки. Когда за шторой тебя все-таки находят, морщишься от досады, что так глупо спалился. Рубашку сдал выступающий угол вешалки. Безропотно легла на дно рюкзака, свернулась в жеваное синтетическое полотно, последней покинула багаж. Вернулась на тонкую вешалку из химчистки, как будто и не ездила никуда. Выручила меня – в Лиссабоне не пригодилась, а в Берлине никаких приличных вещей кроме нее не осталось. Выгладила ее заново, дала ей немного повисеть. Отдохнуть после отпуска. Надела ее перед выходом, она как назло слегка помялась, но не в самом заметном месте. Идеально не значит хорошо, хорошо не значит идеально, иди давай, опоздаешь ведь. У синтетики избирательная память – запах маринада она вбирать в себя не стала, запомнила только хорошее. Соль, южное январское солнце, немного ополаскивателя. Вот тебе еще один день отпуска в подарок. Привезла с собой не только единственную чистую рубашку, но еще и несколько часов светового дня. Раздам всем берлинцам в качестве сувенира.