В школу отчим поднимал меня в семь тридцать утра. Так было где-то до класса восьмого. Потом я заявила, что буду ездить в школу сама – так ее легче прогуливать, когда тебя не довозят до двери. Начала вставать в семь утра, чтобы было время собраться. К одиннадцатому классу стала снова просыпаться за полчаса до выхода из дома, когда поняла, что засыпаю у репетитора по английскому прямо во время урока. Я постоянно ела мятные конфетки, чтобы не уснуть на ходу и слушала какую-то идиотскую музыку, чтобы дергать под нее ногой в метро. В этом сентябре я выхожу из дома без пяти восемь. Для этого надо встать в семь утра или в шесть сорок. Каждый день я выбираю - хочу я почувствовать себя человеком снаружи и накраситься, или изнутри и поспать на двадцать минут подольше. Фитнес браслет расценивает мою утреннюю суету за аэробную тренировку. Кот сидит булкой у двери и с укором наблюдает, как я зашнуровываю кроссовки. Когда я беру ключи, он выдает презрительное “кря”. Каждый день в этом сентябре я говорю “кот, извини”, и обещаю вернуться пораньше. В метро я слушаю русскую попсу из девяностых – для этого гилти плежер у меня есть Apple Music. Если в субботу вечером послушать пару песен Меладзе, то Спотифай простит, но, кажется iTunes больше никогда не сможет считать меня нормальным человеком. На работе я постоянно ем мятные конфетки, мне тоже там надо разобраться с английской грамматикой. Хочется сказать, что у меня непростые времена, с другой стороны, они никогда не были простыми. Любое время, которое я помню – странное, непростое и слегка ебнутое. Иногда, я чувствую себя своим котом, и сижу на встречах с искренне тупым выражением лица. Иногда я не понимаю, что я делаю. Еще чаще, я не понимаю, как это работает. Выходя со встреч, я чувствую, как накатывает отчаяние, потому что в том, как что-то работает, надо разобраться. Потом что-то начинает работать, а иногда даже выстреливает, и я танцую в супермаркете под русскую попсу между стеллажами с соком. Год назад я сказала себе, что я хочу работать с текстом и зарабатывать им деньги. Во вторник я прочитала лонг стори шорт, а за час до начала я сидела с кошачьим выражением лица на встрече. Читать личные тексты вслух и писать тексты про индустрию, в которой я все еще не очень разбираюсь – по уровню сложности примерно одно и тоже. Во вторник я подумала, что да, времена непростые, и нужны силы, на то, чтобы это признать. Еще нужны силы, чтобы прочитав текст, дойти до дома. Но уже у себя на кухне, поняла, что несмотря на побочные эффекты в виде тупости и бессилия, мне это все ужасно нравится. Ведь я не уточняла, в каком состоянии я буду находиться после исполнения своих желаний. На Линкдине есть два главных настроения – we are thrilled and we are excited. В этом сентябре, we are slightly exhausted, но обычно в этом признаваться не принято. В субботу вечером я глажу кота и постельное белье. Потому что на thrilled и excited нужно набраться сил. На то, чтобы себе в этом признаться, кстати, тоже. Иначе можно на мятных конфетках разориться.