Через пару недель из аэропорта Тегель вылетит последний самолет.

Можно сколько угодно ругать берлинские аэропорты - и вообще-то есть за что - это два грустных серых барака в разных концах города: один со Старбаксом, другой без, но когда было нужно, они все время нас выручали.

Меня с ним связывают только сентиментальные воспоминания. В нем я приземлилась с одним чемоданом шесть лет назад и вообще оттуда началась моя история, и он стал моим первым знакомством с Berliner Schnauze (выражение лица коренного берлинца как у продавщицы из московского ларька на углу, которая вместо “здравствуйте”, говорит - что?”) Когда я спросила где здесь поезд до центра города, Мне сказали, что ближайший поезд из аэропорта в Шенефельде, и дальше я спрашивать уже не стала.

В нем я много плакала, провожая своих любимых друзей и бабушку с братом, и в него же я торопилась, чтобы их встретить. В него я бегала от себя в самолеты, увозящие меня в самых разных состояниях в другие города, там я разбила экран телефона за полчаса до посадки и заклеила его скотчем. Туда же я приезжала после ночных смен, чтобы потом отоспаться где-нибудь еще, в самолетах я встречала самые лучшие рассветы и закаты, а еще самым классным было прилетать в него из Москвы и рассматривать город за семь минут, потому что Берлин было видно как на ладони.

В Тегеле был самый ненавистный мной паспортный контроль, пару раз доводивший меня до слез - хаос, бардак и километровые очереди на трех пограничных офицеров.

Когда я жила на два дома, один из них был в Веддинге - по самолетам, летающим регулярными рейсами я могла понять опаздываю ли я на работу - если летел самолет Люфтганзы, то все еще нормально, а если садился Изиджет, то мне нужно было ускориться минут десять назад. Самый последний рейс садился около двенадцати и если ночью последние двадцать минут не было слышно самолетного гула - это верный знак недосыпа.

Горожане решили, что Тегелю придется еще поработать, даже после того, как откроется многострадальный аэропорт Вилли Брандт. Если в Берлине что-то любят, это с одинаковым удовольствием будут и ругать - это применимо к сквотам, вечеринкам у ночных ларьков, демонстрациям и аэропортам. В этом плане берлинцы очень похожи на русских - своим можно и ругать, и любить, а всем остальным любить, а если ругать, то молча.

В ожидании BER Тегель работал, но скорее стоял грустным в углу на вечеринке, в ожидании когда уже все разойдутся.

Вечеринка не заканчивается, но Тегель пойдет домой.