За девять лет жизни вне Москвы, москвичка из меня выветрилась. Я стала чаще пользоваться картой, путаться в переулках, с трудом могу отличить сосну от липы, и когда я посмотрела на Останкинскую башню, она показалась мне недостаточно круглой.

Последний раз в Москве я была в марте. Я купила непростой парфюм, который разбудил во мне детство и шла по проспекту Мира. Зимняя пыль стояла столбом, и все еще было залито солнцем. Прошла мимо Мещанского загса - как вообще иронично назвать загс Мещанским, где поженились и развелись мои родители в один день с разницей в четыре года. Мимо мест, в которых мы плясали каждое лето и гуляли ночью, пока родители уезжали на дачу. В моем икеевском мире с мебелью с улицы не хватало как раз такого парфюма - чтобы пахло дизелем, рельсами метрополитена, мякотью бородинского хлеба, старым железным лифтом, мраморными лестницами и старой бумагой.

Для меня Москва такое место, где родился, но не пригодился. Детство я потратила в музыкальной школе, мама водила меня рассматривать каждый особняк в центре, дед водил меня в музеи, бабушка водила в гости и научила меня кататься на велосипеде. Юность в Москве прошла отрывочно. Я слонялась по городу каждое лето с одной работы на другую, за лето их иногда было несколько. Родители уезжали на дачу, я убеждала их, что ложусь спать и бежала на последний поезд метро. Мы лазили по крышам, влюблялись в друг друга, не особо запоминая имен, немедленно тратили заработанное и очень мало спали, потому что поспать это для тех кому за 25.

Недавно я вышла утром из гостей и включила “Радио Африка” - на мне кожаная куртка, как первая, за спиной рюкзак и я почувствовала, как будто мне снова семнадцать - в голове освежающая пустота, и я с упоением начинаю прогуливать школу в пользу своих новых друзей, репетиторов по английскому и финскому. По субботам я прогуливала что-то вверх по Бульварному кольцу от Тверского до Покровского и на репите вызывала Капитана Африка. В семнадцать лет вообще ничего не страшно, но это не потому что бесстрашный, а потому что еще не знаешь ничего. Каждый день рождения я желаю себе легкости и бесстрашия, и мне кажется, что эти двое отлично сочетаются вместе.

Чувство “дома” как-то разделилось на два адреса и год назад, пока я набивала шаги вокруг Чистых прудов, обратно интегрируясь в мерзлую московскую реальность, я поняла, что меня реально тянет обратно в мою вытянутую как пенал кухню. Москва стала мне дальней родственницей с которой хочется созваниваться по праздникам и близость чувствуется на непосредственном расстоянии. Когда времени проведенного становится слишком много, ты с облегчением с ней прощаешься и говоришь “до скорого”, но надеешься, что длину скорого удастся оттянуть на как можно дольше.

Сижу сегодня в своей комнате, работаю. И отчетливо слышу бой часов с родительской кухни. Потом слышу запах одеколона, который мой отчим носит уже лет пятнадцать. И думаю: “ну подсознание, бессердечная ты сука”.