Карантин, похоже, улетучился даже из тех мест, откуда не успел улетучиться вирус, а за Берлином мне не успеть даже в его сонном постпандемийном виде. Почему-то в нервное, тяжёлое для тысяч людей время мне выпало существовать в наркотически-счастливой трясучке, неважно, учусь ли я интубировать, падаю в кровать, мокну под дождем на велосипеде или просто пью пиво на балконе. Хочется, чтобы это чувство прекратилось прямо сейчас и не прекращалось никогда.
Ничего не записывая, за прошедшие пару недель научилась сама делать сносные наркозы, разок напугаться конкретно, что ухандокала пациента (спойлер: не ухандокала) до сердца в пятках и боли в голове, напоить двух анестезиологов джином и уложить спать на кухонном полу («усыпить анестезиолога» - оксюморон или анекдот?), ещё много всего успела, например, накатать шесть раз сопливейший длиннейший текст про берлинское лето и то, как все ещё штырит и распирает меня от этой то ли настоящей больничной жизни, то ли ее имитации, вдруг заполнившей собой все самые дальние мои уголки.
Так ужаснулась от этого, что вот уже шестой час сижу в поезде, улепётывающем из Берлина. Впервые за несколько лет провела где-то столько невыездного времени, никуда не сбегая и не прыгая. Благо сейчас любое путешествие ощущается неприлично экзотически, можно, не моргнув глазом, перепаковать рюкзак в электричку такое количество раз, как будто ему предстоят по меньшей мере полторы кругосветки.
Негоже проливаться на всех подряд эйфоричными-личными соплями, а что касается берлинских новостей, то судя по другим каналам, всем и так уже известно, что лето устаканилось, на улице сносит башню и пахнет липами, в парке Монбижу голодный лис сожрал чихуахуа, а берлинский бомонд за неимением клубов тусуется на демонстрациях.