Как-то раз меня спросили про места силы в Берлине, и я долго не знала, что ответить. А потом поняла, что лучшее место, которое меня регулярно меня приводило в чувство, успокаивало, – это летное поле в Нойкельне, ныне закрытый аэропорт в черте города.

Я попробовала даже на нем бегать, но все время такое ощущение, что бежишь на месте, и даже здание аэропорта отказывается к тебе приближаться.

Мы пришли туда как-то сразу после переезда, валялись на огромных валиках сена, и в двадцать лет мне не то что мир, один день казался бесконечным.

В двадцать два мир казался осязаемым, но неуловимым.

В двадцать пять мир настолько охренел, что перевернулся.

В субботу вечером, лежа на траве, можно отгадывать откуда и куда летит самолет, из Тегеля или Шенефельда. Но это неважно. Темпельхоф все равно остается лучшим аэропортом в Берлине.

На нем я несколько раз влюблялась, запускала воздушного змея, меня в язык укусила оса, я видела лучшие закаты в своей жизни, в какие никогда не поверишь, что они бывают по-настоящему, сопровождала друзей в палитру кислотного трипа: мы видели красивейших собак, людей, детей, пили вино из пакета, слушали джазец в окружении сверчков, говорили о важном, сидя в муниципальном огороде; праздновали дни рождения и отвальные, попадали под истерический ливень и жарили сыр под аккомпанемент штормового ветра.

Вчера, прокатившись туда-обратно, я захотела лечь прям в траву около взлетной полосы, земля холодная, трава неухоженная, непричесанная, как наши карантинные волосы, задрала голову наверх, – я не знаю, что господь делает с этим местом, но здесь он творит какие-то чудеса. За два года художественной школы мне запало словосочетание “берлинская лазурь”, и теперь я знаю, как она выглядит.

В “городе”, до которого 200 метров, не кипит, но булькает жизнь под крышкой самоизоляции, мимо люди бегут марафоны, разбивают коленки на скейтбордах и роликах, обнимаются и в целом хорошо проводят время.

И все обнимаются, как будто и правда в аэропорту: встречаются, расходятся, уезжают в закат и возвращаются из него с таким чувством, как будто впервые сели на двухколесный велосипед. И я помню этот триумф шестилетней меня, когда у меня получилось на нем проехать, меня никто не видел, а я знала, что это мое личное счастье, о котором даже если рассказать - не поверят.

И вот я лежу в траве, смотрю наверх – летит какой-то один единственный самолет, как будто его никто не видит кроме меня.

А кому расскажешь, что счастлива, потому что увидела самолет? Только себе шестилетней.