Сегодня в Берлине было превью осеннего настроения - что в девять утра, что в пять часов вечера над центром города царит сонное уныние, и только велосипедисты злобно потренькивают своими звонками на зазевавшихся пешеходов. Теперь это школьное настроение будет с нами до марта, правда пока что нас готовят к этому с легким бризом, а не горизонтальным дождем и прохладой, забирающейся в рукава по локоть. Скоро в секондхэндах и Юникло расхватают все серые свитера, чтобы удобнее было сливаться с окружающей действительностью, там глядишь среди разряженных фриков и модных туристов никто не распознает в вас безбилетника. У меня уже два есть и да, это работает. Вокруг фланируют бездомные, протискиваются студент юрфака в костюме, панки, бабушки, рабочие и колхозницы, завсегдатаи клубов в Нойкельне в кожаных штанах, и я, кутаюсь в свой свитер, как в сермяжный кафтан. 
Вообще хотела написать, что наступает момент, когда город немного даёт леща, и ты ходишь по улицам ошарашенный, и не очень понимаешь куда ты идёшь и зачем. Есть у меня в Берлине места силы, а есть места бессилия. Я вот не понимаю зачем все ходят в модные кафе в Кройцберге - в Берлине нужно есть этническую еду, особенно она хороша там, где представители этой народности едят там семьями, в идеале, там не будут говорить ни по-немецки, ни тем более по-английски, а авокадо-тост и латте на миндальном молоке вам подадут в любом хипстерском месте в Европе, и чем восточнее оно расположено, тем дешевле и вкуснее там будет (см. Будапешт). Я вот уже пять лет хожу в крошечную забегаловку около метро Герлитцер парк, девять из десяти прошли бы мимо, а внутри работает ливанец, родившийся в Иваново и выросший в Москве, там приносят огромную тарелку с кюфтой, мятой, гранатом и чудо-соусом, чай с бергамотом и рулет с фисташками. Меня туда отвели коллеги с первой работы, когда не было денег, я просто ходила туда пить чай и читать книжку, познакомилась там с одним ирландцем с непроизносимым именем, а теперь я вожу туда пугливых до Кройцберга москвичей, они осматриваются вокруг и опасаются происходящего до тех пор пока им не принесут божество на тарелке, ценой в шесть евро. Я испытываю восторг, когда вожу москвичей по Кройцбергу и Нойкельну, хочется ведь показать, что все мы не одним Митте мазаны. Вожу их через замусоренную, вонючую Херманнштрассе, привожу в их огороды на бывшем летном поле - там идеально пить просекко, слушать Maggot Brain, шуршащий джазец, и смотреть как солнце тягуче просачивается в район Шенеберг, и действительно кажется, что так просто не бывает, что это кто-то другой нарисовал и думаешь, что нужно идти "в город", а город находится в пятидесяти метрах, за твоей спиной. 
В Берлине есть места бессилия, например Тиндер или моя кухня, на которой я уже вторую неделю не могу убраться, ну а остальные - поскольку в них ловить нечего, я не буду их называть. Бабуленька моя говорит: "Ну и что, я тоже не могу убраться, да и какая разница? Иди чаю попей, а еще лучше вина. Как, у тебя вина нет дома? Я обязательно храню хорошее белое вино, чтобы пропустить глоточек за ужином. Сходи за вином." Мой последний грустный жизненный опыт я оцениваю в пару красивой обуви, своё двадцатишестилетие в билеты до Амстердама, своё хорошее настроение в фанк-вечеринку в эту пятницу, хотя вообще-то оно бесценно.