У меня за последний месяц есть два важных наблюдения.

На английском все звучит чуть менее серьезно, как будто чуть-чуть легче. На немецком все звучит чуть более логично, но все может измениться глаголом в конце. На русском все звучит как надо, но я дольше подбираю элементарные слова.

Когда взлетаешь на самолете, тебя вдавливает в кресло, и ты как будто немного обновляешься. Спадает внутреннее напряжение за счет внешнего - и ты на протяжении следующих двух с половиной часов себе больше не принадлежишь. Может даже быть страшно, какие-то водоемы подсвечиваются как золотые прииски, россыпи дачных поселков, бесконечные дороги, отходящие от Москвы, взбитые венчиком замерзшие облака, и ты летишь. А когда возвращаешься в Берлин, видишь знакомые дома, как будто на карте пальцем водишь, знакомые мосты, сады, аллеи и улицы, исходящие от главных площадей и эти небоскребы скучились вместе, стоят над городом как воспитательницы в детском саду над расшалившимися детьми, вы что тут, какую свободу устроили.

И вот еще, май в Москве это какое-то особенное время — в воздухе стоит пыль столбом, восемь лет назад я прижимаюсь к спине своего приятеля и мы мчимся на мопеде вниз к Солянке. Я прогуливаю школу, сдаю бессмысленные экзамены, сплю на последних уроках, засыпаю у репетитора и зачитываю ей снящиеся мне упражнения, до тех пор пока она не одергивает меня, и постоянно ем мятные конфетки, чтобы не спать. Каждый месяц я влюбляюсь в разных людей, а на следующий я не могу вспомнить их имени, в Москве греется асфальт, я постоянно пишу плохие тексты.

Потом несколько лет подряд я возвращаюсь в Москву, устраиваюсь на бессмысленные работы, сортирую бумаги, подаю клюшки, последний раз вижусь с родителем, перед тем как он отчалит плавать где-то в азиатских морях и ремонтировать лодки; с патологическими проблемами с арифметикой служу три недели продавцом-кассиром, снимаю трубки, выслушиваю нытье студентов британки, собираю их документы, а потом выхожу оттуда, а там грозы какие-то над курским, бомжи веселятся и саентологи, и я напеваю себе «а я иду шагаю по Москве», и делаю это, что пять, три года назад, так и сегодня.

Вот я и катаюсь от дома к дому — сначала прыгнула обратно в юность в Амстердаме и приехала в Берлин с недосыпом, ботинками полными песка, двумя кусками сыра, и небольшой дырой в сердце. Скаталась в детство — в Москву, с одним парадным платьем и букетом цветов, родной вид из окна застроили, но из одного все равно так и видно Останкинскую башню, из другой сталинскую высотку.

За две недели побывала везде, где провела лучшее время в жизни, в разных состояниях и настроениях, но вот потом действительно летишь домой, без оговорок, дома кладешь голландский сыр на бородинский хлеб в своей узкой как пенал берлинской кухне, думаешь, нормальный был соло-тур, будет о чем текст написать.