— Ничего особо нового, на мой взгляд, не происходит. Очевидно возрождение старой советской практики и представлений о том, как должна быть утилизирована общественная инициатива. В советской практике все было проще. Тогда существовали профсоюзы, пионерская и комсомольская организации, большое количество творческих союзов и т. д. По некоторым признакам они похожи на то, что мы называем общественными организациями. Но в то время, конечно, никто даже не называл эти организации общественными, ведь ничего негосударственного просто не существовало, разделения на государственное и какое-то иное не было в принципе. Ленин вполне искренне мог заявлять, что профсоюзы — это приводные ремни партии. И все остальные организации от октябрят до Союза писателей точно так же были приводными ремнями системы государственного управления. В уже независимой Беларуси практика такого рода сохранилась или была возрождена — и пионерия есть, и БРСМ, который был создан по тем же принципам и лекалам, что и комсомол, и государственные профсоюзы. Все это существует ровно в том же режиме, в котором существовало и в СССР. Суть того режима была в предопределенности, то есть человек с определенного возраста попадал в эту систему: если ты нормальный гражданин СССР, то ты должен был сначала стать октябренком, потом пионером, затем комсомольцем. Потом ты должен был стать членом профсоюза. Люди же, которые не встраивались в такую систему, становились отщепенцами. Их не то чтобы не было, они, конечно, были, но, безусловно, были маргиналами. В независимой Беларуси до недавнего времени все же не было такой тотальности включения. Мы, конечно, знаем, что членство в пионерской организации, БРСМ, профсоюзах — это такая добровольно-принудительная практика, но о повальной принудиловке все же речь не шла. Главное, что параллельно с возрожденным (хотя и в слегка измененных формах) наследием СССР, существовало и большое поле общественных объединений, организаций, фондов, которые имели совершенно другую природу, то есть организаций гражданского общества в современном смысле этого слова. За последний год в стране ликвидировано более 500 НГО, более 300 самоликвидировались — сектор НГО, или «третий сектор», как его называют, сейчас практически исчезает. Но поставить на его место организованные по советским лекалам БРСМ, общество «Знание» и тому подобные организации нельзя — просто потому, что это совершенно разные структуры, и выполняют они совершенно разные функции. Организации, которые создаются сейчас государством в форме общественных учреждений, — это все те же приводные ремни системы государственного управления, призванные решать некоторые функции — идеологического воспитания, воспитания лояльности, перераспределения социальных благ, утилизации активности. Они могут выполнять и какие-то социальные функции, возможно, и полезные. Но они совсем иные, совсем не те, которые выполняют общественные организации в современном мире. Суть негосударственных некоммерческих организаций (НГО или НКО, что в принципе одно и то же) в том, что это организованности людей, которые по своей инициативе собираются для реализации своих интересов и ценностей или производства некоего общественного блага (как они его понимают) без получения коммерческой выгоды. И ключевые слова здесь — «инициатива» и «независимость». Важно именно то, что общественные организации — это реализация инициативности и креативности граждан, а не целей и правил, диктуемых сверху, будь то интересы государственного управления или требования рынка. Это сфера, в которой производятся общественные блага, в которой люди находят место для реализации своих ценностей, интересов. С чисто экономической точки зрения важная составляющая развитого третьего сектора заключается в том, что этот сектор дает приращение человеческого капитала, а сегодня это один из важнейших современных экономических ресурсов.⏩