Как я и надеялся, Варвара Мягкова — настоящий, штучный музыкант и в этом, и даже если ей достаются три довольно вспомогательные ноты аккомпанемента, она их и слышит, и играет, и нам даёт услышать как большую музыку. Здесь, кажется, не доверие уже, а вера. Совершенным чудом оказался для меня фортепианный Россини. Я ничего не слышал раньше, теперь хочу знать о «Грехах старости» всё. И, конечно, Варя аккуратно и очень по-товарищески поддерживает и ведёт певицу. Беда только в том, что Екатерина Воронцова — именно певица, но не музыкант. Здесь можно было бы говорить про крупный штрих и привычку работать на большой зал — но и с этим, я уверен, не было бы большой беды в таком репертуаре, если придумать подход; можно описывает челюсть, подбородок, горло, грудь, вспомнить слова вроде «высокая форманта» — словом, разъять человека на технику, но ведь музыканты есть и среди тех, кто выучен хуже и кому от природы дано меньше; можно описывать трудности первого отделения и неудобства второго… Но неудача концерта просто в том, что пока Мягкова за нотами слышит мир, Воронцова уверенно и крепко предъявляет ноты, кроме которых нет ничего. Воронцова вообще как будто бы очень хороша, у неё выразительный голос, очаровательная по-своему подача. Но, кажется, для неё музыка — это ремесло, а на этом пока всё. То же я говорил об её Церлине когда-то (и ещё к технике цеплялся), обидно, что ничего не изменилось. А может всё-таки пара составлена неудачно, Мягковой нужна Бартоли, а менее высокого полёта птица кажется птицей киви просто по контрасту. Не знаю. Можно подумать, что я ругаю; я хвалю. Вчерашний вечер для меня был вечером возвращения в мир жизни. Я не впервые пишу это после концертов Вари, но вот пишу опять — это случается. Если вы в Питере или можете быть, обведите в календаре 17 декабря: должен быть концерт в Доме Радио.