Продолжаем, извините. Жизнь моя щас устроена так. что вот сидишь-сидишь, потом по команде «ап!» вскакиваешь и бежишь; поэтому и в черновиках тоже оставлять посты не айс, фиг знает, когда допишешь. но так вот, значит. * Евгения Сафонова: я очень её люблю и очень волновался, как же она будет ставить спектакль, в котором время, но главное — интонацию, просодию, вообще процесс говорения контролирует не она. Отчасти оказалось, что проблемы-то и нет: академический вокал — штука достаточно напряжённая и противоестественная, чтобы по определению нести в себе метод Сафоновой. Однако его предзаданность всё же содержит в себе двойной подвох: во‑первых, певцы привыкли это напряжение игнорировать и прятать; во‑вторых, оперный слушатель тоже привык его не замечать или считать недостатком. Чем свободнее и музыкальнее артисты, то есть, тем меньше в спектакле натяжения, энергии, тем хуже работает его суггестивная компонента. И это, конечно, напрвильно. На «Медее», помню, например, меня чуть не стошнило (в смысле, мой организм чуть было не произвёл такую вот штуку со мной, а не в смысле мне показалось, что там сть что‑то в переносном смысле тошнотворное), причём когда я смотрел второй, что ли, раз, и это было очень круто. Здесь ничего такого. С другой стороны, здесь и тело-то побольше и пострашнее человеческого. Может, это не моя физиология должна резонировать, должна терзаться во время пытки фонемами, а физиология Пермского оперного? Опера — событие прежде всего акустическое, даже когда или именно потому что она есть театр, и Сафонова это, кажется, очень точно демонстрирует, ровно как Андрей в «Мазепе» поёт: «вижу, понял, знаю». * Я знал, что когда задник откроется, там будет что-то большое и что-то про физиологию Замка. Но то, что я увидел, меня потрясло совершенно, как будто я никогда в театре не был. Проверил по трансляции: нет, через экран — не берёт. А может быть тут как в «Силе судьбы» у Кушея: сцену, которой открывается третий акт, можно только один раз увидеть, потом, когда уже знаешь, она смотрится здорово и хорошо работает, но ощущения, что ты сам в зале сидишь на стене, всё же не даёт. * Обычно я воюю с видеопроекциями (исключение составляет иногда питерская Музкомедия), потому что давайте без давайте, или кино, или театр, но не то и то. Я знаю, что, в частности, в писаревских «Шахматах» многие любят крупные планы лиц играющих шахматистов (пришедшие, не могу молчать, из спектакля Английской национальной оперы, угу), а мне они очень мешают, даже не то что не нравятся: именно что отвлекают. Как я жалуюсь на Кэти Митчелл, все вы много раз слышали. Но «Замок», конечно, меня победил. Видеопроекции каким-то чудом становятся именно живой частью живого театра, не заменой, не подменой. Как это происходит (учитывая, что они, значит, как-то связывают и темпоритмические решения дирижёра, а не наоборот, то есть по идее тут должно бы что-то не то происходить с музыкой? или что-то расходиться в картинке? но нет!) — не имею представления. Обычно меня очень беспокоит, как режиссёр_ка выкрутится из связывающих ремарок. Но Сафонова вообще выкручивается, она вообще не беспокоится насчёт иллюстративности; поэтому иллюстративности в спектакле нет. * Спектакль про время, которое определяем и выбираем не мы (не Герцог, не Юдит, а замок) поставлен режиссёром на материале, где время определяет и выбирает не она. Вообще мы всегда жили в замке. Я бы назвал так статью, если бы я её писал. Такие пока фрагментики, мне ещё есть что сказать, но для этого надо бы ещё подумать, а я вместо этого побежал дальше. Upd: Юля Бедерова как всегда пишет идеально верно: спектакль «может стать редким опытом проживания жажды и страха реальности».