Не обещаю вести тег #жизньнамаске так же твёрдо и насыщенно, как @wirelessb — но кое-что уже могу рассказать вот. Вчера начал экспертный сезон и сходил на спектакль Ольги Цветковой и Петра Главатских с названием «Реквием. Соло. Балет-инициация для танцовщицы и ударных». Название, в общем, сами видите какое выразительное. I have a dream, чтобы люди не использовали пустые слова — ну хотя бы в названиях. И непустые не перегружали до состояния, когда те разваливаются под собственной тяжестью. Я встретил любимую коллегу вчера, и она, узнав, куда я иду, сказала мне с облегчением: «А, без слов, это хорошо!» Тут понятно про что; но, в общем, иногда совсем без слов правда лучше, и вовсе не из‑за цензуры. В целом сейчас мне кажется, что те pauca verba, которые могут быть сказаны, правда на вес золота, и вот так вот просто тратить их как-то… безответственно, что ли? Правда, то есть, неужели нужно непременно называть проекты в формате «Это претенциозно. Мы не знаем, о чём это. Эти слова были в моде последние сто лет, чем мы хуже»? То есть, поймите меян правильно: за таким названием может скрываться совершенно гениальная вещь, а профессиональный опыт учит по одёжке не встречать и книжку по обложке не судить. Просто, ну, зачем? Однако песня не о том, а о стерильном звуковом пространстве. Звуковой мир спектакля должен состоять из очень строго продуманных звуков: это то, что подчёркнуто намеренно Главатских делает с ударными, и то, что псевдослучайно производит Цветкова, играя на костюме, соприкосновении тела с поверхностью и вообще пространстве сцены. Но. Когда-то в книжке #каксмотретьоперу Юля Бедерова писала нам так: «Если у радиодрамы есть множество звуковых инструментов для создания иллюзии действия (скрип шагов, звон стаканов, стук в дверь, поворот ключа, шум крыльев и плеск волн), то оперная партитура в звуковом отношении герметична, непроницаема для действия. Проще говоря, в записи мы никогда не слышим, кто куда пошел, где упал или когда налил чай. Примечательно, что на пластинке мы слышим примерно то же самое, что в театре — драматическое безмолвие. Конвенция проста: опера сценически беззвучна, в идеальной звуковой вселенной театральной оперы мы не слышим ни шагов, ни звона мечей, ни дыхания, ни шороха плаща, ни кашля (кроме партитурного). Примерно как в балете мы словно не слышим грохота ног. А если слышим, то восприятие мгновенно выводит технический звук за пределы официального звукового контента. Сценическая иллюзия действует как волшебный напиток — мы все видим и в то же время видим только то, что полагается». Ну так вот: с оперой так работает, и мы привыкли, что так работает. В частности, извините, потому что опера — штука очень громкая обычно. В том числе и визуально. А вот когда у тебя небольшой блэкбокс, слева шумно дышит соседка, справа у кого-то в сумочке виброзвонок, видеооператор роняет крышку объектива, в фойе вдруг играет что-то ритмичное… Ну вы поняли. Герметичность звукового мира — грустная иллюзия, и сейчас внешний мир вообще ужасно громкий. С ним не совладать, его придётся слышать, хотим мы того или нет. Прямо вчера я слышал, что сейчас у театра уже не может получаться играть в свою маленькую закрытую коробочку из словесных и звуковых пустот. Впрочем, и это тоже пройдёт.