#musicals Бояре — лучшие. После прошлого поста никто не отписался. Спасибо вам за это, как говорила Аннунциата. Потерпите меня ещё. Тут такая история. Я даже взял слог, который мариновал в баночке двадцать лет, и честно стилизовал. Под молодого себя. Потому что потому. Теперь вы знаете, почему Аямэ-кун в двадцать как критик всё же не состоялся. Как известно, существует два вида несчастий — когда мечты не сбываются и когда мечты слываются. Это кто-то из великих сказал, а то ещё был анекдот, помните, мол человеку подарили вожделенный мотоцикл, и он очень опечалился, потому что у него отняли мечту. Это вместо эпиграфа, сам я мотоцикл давно продал. Но привычка осталась. Радость пришла в наш Музком: настоящий Фрэнк Уайлдхорн, которым и так заметно занята приличная (или как минимум — более кассовая) часть мюзиклового репертуара питерской Музкомедии написал мюзикл специально для театра, да ещё и про нашу сермягу: называется «Пётр Великий». В начале декабря премьера. Я вам честно скажу, я правда очень счастлив. Потому что большинство гостеатров вынуждено закрывать обязательный пункт чеклиста — навязанный минкультом юбилей царя-плотника, скиллов которого, как мы помним, хватило на то, чтобы рубить бороды и прорубить окно, а в остальном см памятник Шемякина — какими-то замшелыми и вымученными проектами, лишёнными что огонька, что вообще какой-то осмысленности. А тут честная премьера. Ещё и хотя бы немножечко не местечковая, что после февраля выглядит уже реальным чудом. Более того — на фоне закрытия всего что только можно лицензионного (ну про Чессы вы помните, а в конце декабря в Питере кончается «Бал Вампиров», который вроде бы уже и сам немножечко андед, но кого надо забирает не меньше, и «Джекилл и Хайд» того же, кстати, Уайлдхорна, тоже всем нам уже практически родной) это вообще экстаз. Как вы помните, я старый кот Филофей и мюзиклы слушаю давно. В нулевые мне казалось, что соотношение того, что слушать хочется с тем, что не хочется, но можно, и всего этого с тем, что слушать вовсе нельзя, у Уайлдхорна совершенно приличное, получше, чем у того же Ллойд-Уэббера — а в сортах Ллойд-Уэббера я хорошо разбираюсь до сих пор. В общем, что позволить себе пару (дюжин) проходных вещей хороший мелодист вполне может, и вообще руки прочь от человека, написавшего квартет His Work and Nothing More в «Джекилле» (что ли первый раз, когда я в своей речи по доброй воли использовал слово «контрапункт», был чтобы объяснить бабушке, почему у нас вот это всё время играет) или там, простите, Falcon in the Dive, которую петь неудобно, слушать неприятно, зато как забирает. Тогда мне робко мечталось, что я когда-нибудь что-нибудь из этого услышу живьём, а также что миллионы разделят мою страсть, и можно будет не только с парой (снова добавлю: дюжин) понимающих приятелей перетереть, но и там, не знаю, почитать по-русски фанфики, которые писали люди, которых я лично не знаю! Я молчу там про идею «сходить больше одного раза»! Но Уайлдхорн был примечателен тем, что достиг, как нынче говорится, «высот великих» без всякого там Вест-Энда, а представить, что я доеду до Штатов, я тогда не мог даже в, далее снова цитата, «снах самообмана». Потом я одумался (и на Бродвее побывал, но это другая история). Примерно ко времени, когда Уайлдхорн отправился покорять сомнительные рынки — корейский и вот наш. Я встал в позу вроде «ну у Ллойд-Вебера хотя бы Крайст, а у этого всё те же четыре мелодии, три аккорда, два притопа и один раз чтобы пламя на сцене загорелось». (За каким лядом я их все время сравниваю, я не знаю — так-то я могу назвать больше двух мюзикловых композиторов и даже больше четырёх, я умный и образованный.) Зелёная слизь моего скепсиса дочавкала и до московского«Джекилла», и до нашего тутошнего. А уж ко временам всякой «Тетради смерти» (если что, я ещё и фанат Ообы и Обаты, то есть совсем дело плохо) просто затопила здесь всё по горлышко. Уайлдхорн тоже на месте не стоял, и помимо клонирования собственного творчества занялся ещё и распространением своей зоны влияния на Вест-Энд. Но это уже другая история.