Мне приснился сон, и я не знаю, стоит ли рассказывать его вот так на тыщу с гаком читателей, но я расскажу. Мне приснилось, что я пошёл на спектакль очень хорошей режиссёрки, которая у меня во сне была одновременно Настей Патлай и Женей Беркович. Спектакль был документальный, о людях, которые во время Второй мировой были в оккупации — и о том, что было с ними в Союзе потом. Очень хороший. Мне во сне казалось очень важным сходить. И вот я выхожу, меня берут и сажают в такую узнаваемую машину. Ну ясно, думаю я, в тюрьму. И мы едем; чем дальше едем, тем больше я понимаю, что нет, на расстрел. И пока я во сне как-то пытаюсь понять, что сейчас меня убьют, у меня возникает вопрос: и что же, значит, два последних часа своей жизни я потратил на то, чтобы сходить в театр? Не чтобы побыть с партнером, если мы о бесполезном; не чтобы поволонтёрить, если мы о полезном. Чтобы сходить в театр. Неужели я этого и хотел? Во сне я что-то понял из‑за этого вопроса и проснулся. Так вот и хожу с утра, пытаюсь вспомнить, что же я понял.