#eindramaturgdazu Давно не рассказывал, какие спектакли мне снятся, потому что давно не снились. А тут приснился. Я прихожу на некоторый театральный фестиваль, не то на «Форму», не то на «Точку доступа», где спектакли идут одновременно, и нужно выбирать. Довольно долго ищу место — это разгороженный цех; со мной друзья А., Т. и Ю., и они идут смотретьб что-то ещё (Т. и Ю. вместе, А. совсем отдельно), а я захожу внутрь и попадаю на инструктаж. Инструктаж ведёт некто П. (такого человека в реальной жизни я не знаю, а во сне она для меня известная режиссёрка). «Спектакль будет называться «Комната Минотавра / комната Тезея», — сообщает она. — Правила очень простые.» После этого она очень долго говорит о том, как спектакль создавался, что она чувствовала, какие-то говорит благоглупости про любовь, про то, что в названии нет Ариадны, но не думайте, мол, что спектакль про мужчин, что сейчас сложное время; показывает на проекционном экране вордовский документ с правилами, но очень быстро его скроллит — я успеваю только прочитать слова «не трогать» и «может быть опасно», но не то, к чему они относятся. Потом П. говорит: «Кроме того, есть пустая комната, в неё вы тоже можете войти, но там минотавр,» — и уходит. Как я уже сказал, мы в разгороженном цеху, то есть интуитивно понятно, что нужно ходить по секциям-комнатам. У каждой есть дверь, что внутри — не слышно. Я, однако, разочарован и раздражён тем, что не понял правил, поэтому остаюсь в первой комнате, когда все остальные зрители-участники расходятся (нас и было-то человека три), сажусь за стол (раньше я его не замечал), напротив меня оказывается П. — Что вы делаете? — говорит П. — Я не понял правила и не могу ничего делать, — говорю я. Тогда она даёт мне небольшую коробку. — Здесь градиент, — говорит П. — вы можете им заняться, пока понимаете. — Это головоломка? — Можно сказать и так. — Ненавижу головоломки, — говорю я уже почти агрессивно, на что П. отвечает: — Что ж, тогда мы не будем с вами продолжать. Уходите. Я ухожу: выхожу из цеха. Там барная стойка и пластиковые стулья, и уже сидят мои А., Т. и Ю. после своих спектаклей. Я сажусь к ним, мы начинаем разговор. Вдруг из-за спины ко мне подходит высокий, худой, неловкий какой-то человек. Он коротко стрижен, в массивных таких чикатиловских очках, в клетчатой рубашке и неновых джинсах, сутулится, голос низкий. Он говорит: — Повезли меня в радиологию, я терпел, сколько мог, но потом а-а-а, а-а-а, терпеть нельзя, наливаю чайник, в нём пусто. Потом прихожу домой: очень красивая девушка, давайте познакомимся? Но за ней реки, реки, волосы, столько дорог, и всё ради чего? Ради чего, Ая? — и трогает меня за плечо. Я пытаюсь его игнорировать, но когда он ко мне прикасается, я вспоминаю, что по правилам трогать нельзя, и понимаю, что я в пустой комнате, что я — минотавр и что А., Т. и Ю. были вовсе не на других спектаклях, а в комнатах, и теперь я никогда не узнаю, в каких. На этом я проснулся.