Умер Ричард Тараскин (или, как принято по-русски писать, Тарускин), человек, изменивший то, как мы все сейчас говорим и думаем о музыке, человек, который за нотами, звучащими и написанными, видел (и слышал) время и людей. Я позавчера закончил читать одну его книжку — там есть и общая теория всего, и очень конкретный анализ, и невероятное ехидство, и выверенная работа со словом. И нет ни одного предложения, которое можно было бы пропустить, ни одной страницы, которую хотелось бы читать по диагонали. Казалось, что он будет всегда, но его тоже всегда не будет и нет уже прямо сейчас.