Когда в Большом была премьера «Лоэнгрина» (когда — 24 февраля, когда), мы с @haircorn и @wirelessb сравнительно много говорили о том, что «Лоэнгрин» в общем-то опера о вечной и имманентной войне — и некоторые хорошие и очень компетентные коллеги отвечали нам (мне?), что это контекст нас так заставляет этов идеть, на так-то для сюжета это просто фончик. Не знаю, но верю. Что точно опера о войне, злоупотреблении властью и жизни на оккупированной территории как оккупантов, так и собственно местного населения — это «Норма» Беллини. Меня ещё когда-то в юности поразила мысль о том, что кельты терпят римское иго только и исключительно потому, что их главная жрица (и, очевидно, атеистка) спит с захватчиком. И делает это тайком, конечно же, а вслух прикрываетяс волей богов: мол, ребята, с небес нам послали повеление жить в мире. Соответственно, стоит бойфренду оной жрицы сходить налево, воля оных небес быстренько меняется. Феличе Романи, как он был новый Метастазио, на рожон никогда не лез, но умел найти и слова, и драматургические средства, чтобы об этом рассказать. Далее можно поговорить о том, есть ли в музыке Беллини хоть что-нибудь, что это проявляет. До недавнего времени мой ответ был «нет». А сейчас я думаю — слушайте, а ведь это же опера о банальности зла. То есть ровно потому, что все мы слушаем свою «Касту диву» и любуемся хором со словами «война-война-кровь-кровь», потому что он, ну, драйвовый, ну. Кажется, жизнь научила меня любить бельканто.