У нас в доме высокой культуры быта довольно редко пахнет жареной рыбой или какой-то там едой. Парфюмерия — да, сколько угодно. Любимый мой дедушка с первого этажа - седой, как лунь, еле ходит, но у него идеально выглаженные рубашки, аж прямо завидно как так - всегда оставляет классический одеколонный шлейф, с гвоздикой и лавандой, очень старомодный. Несколько дней подряд натыкалась на явно молодежный свежак мужской, оказалось что им пользуется подтянутый такой, но явно не молодой хозяин моей любимой местной собаки, старенького лабрика. Еще есть страшно деловая девица, которая всегда ломает мой мозг - такая типическая бизнес-леди, серые-синие костюмы, жесткая складка у губ, всегда в телефон и всегда хмурится. Пользуется какой-то нереальной мягкой, пушистой и сладкой ванилью, которая даже у меня при всей моей ненависти к ванили ломает мимиметр, но спросить что это такое как-то в голову не приходит - очень суровая.

А по вечерам, около восьми часов, в лифте всегда пахнет Сальвадором Дали. Я этот запах узнаю, даже если меня ночью разбуди — это был любимый и единственный парфюм моей начальницы когда-то, кода я была юна и пуглива. Железобетонный, душераздирающий, мощнейший шипр, от которого я даже сейчас начинаю нервно заикаться.

В общем, в восемь вечера дама откуда-то сверху совершает свою ежедневную прогулку. Ей около 70, она носит жакеты, у нее всегда лихо уложенные рыжие волосы. Выйдя из подъезда она каждый раз останавливается и закуривает так как-то с вызовом особенным. Не удержалась однажды и спросила, встретившись в лифте, где она берет эти самые духи, это же никаких ибеев не напасешься. «Деточка, - сказала бабуля, - я и сейчас-то в неплохой форме, а двадцать лет назад была невообразимо хороша. И каждый поклонник считал своим долгом подарить мне мои любимые духи».
Думала, что в черный день откроет магазинчик, но он так и не наступил, а с запасами теперь все ок.

До сих пор стараюсь удержаться и светски не считаю, сколько ж это флакончиков должно быть, чтобы хватило на 20 лет.