ЮРИЙ СМИРНОВ ВОСЬМАЯ В день рождения Баха Лежу без.движения И смотрю, как Святослав Теофилович Рихтер Играет восьмую сонату Моцарта В Лондоне. Вот он выходит. Так маршал Жуков выходит к Одеру. Вот раскланивается. Коротко и однозначно. Так судья удовлетворен приговором И выбором палача. Кстати, отца Рихтера расстреляли наши За десять дней до сдачи Одессы немцам, Что не помешало Рихтеру остаться нашим, Хотя он на три четверти немец, А на четверть советский маршал клавиш. Гаснет свет. Лампа следователя в морду Моцарту. "Восьмая соната? Звучит, как контрреволюционнвя организация" У Рихтера не летают и не бегают пальцы. Такое ощущение, что так в припадке Дрожат его руки. Что это судороги. А Моцарт, На три четверти немец, А на четверть вино из венских трактиров, Похороненный в общей яме, Как и отец Рихтера, Всегда очень хитро строит свои сонаты. Вот медленно музыка поднимается к небу, А вот быстро-быстро у публики побежали Мурашки счастья. Моцарт был хитрый битлз. Рихтер же принимает причастие. Для него эти скоростные участки - Кризис сонаты, кризис генезиса. И он проходит их еще быстрее. Зато в анданте кантабиле руки падают В пену клавиш, Как на плечи обретенного блудного сына. Рожденное в день смерти матери, В ударившей с неба плацентной лаве, - Рихтер играет руками отца, Кричит в ужасе неподвижным лицом, Амбразурой перешитого гуинплена. Бог шепчет на ухо семидесятилетнему малышу: " Вытерпи, милый, Не сдайся, Я выведу тебя из русского плена. Сделай это и иди куда хочешь. Да хоть к своему Шопену"