Если спросить меня: стоили ли такие методы воспитания того, как я хорошо сепарировалась, то я отвечу однозначное нет. Это во многом было жестоко и бессмысленно. Запретить учиться профессии, в которой у меня был явный талант и к которой было неистовое стремление с 2 до 16 лет, и заставить поступить на проходную профессию, куда шли все, кто не знал, чего хочет — эээм. Я даже могу это объяснить. Мой папа мечтал поступить в университет на геолога, кажется. Ему не дали даже денег на автобус до вступительных экзаменов. — Чини телевизоры и зарабатывай нам деньги!, — сказала моя бабушка. Он долго горевал. Моя мама мечтала стать журналисткой. — Чегоооо? Замуж иди, журналистка, ишь че удумала. Кто тебя будет содержать? И в 19 лет её выгнали замуж. Я рисовала с момента, как научилась держать в руке карандаш в два года. Рисовала каждый день. Я хотела только этого. — Чегооо? Иди на гражданскую профессию и зарабатывай деньги. Художницей она хочет стать. Явно проглядывается семейная традиция ломать детям хребет. Это про что? Про недефференцированность моих родителей от их родителей. То есть, они копировали решения своих родителей, перекладывая ответственность на них. Ведь их родители явно в жизни что-то понимали больше (ничего подобного), когда запрещали им учиться на желанную профессию и жениться, на ком они хотят. Но это верхняя глазурь. А в сердцевине — бессознательное возмездие за собственную травму: «Почему мы должны давать выбор, если нам выбора не дали?». И здесь я рефлексирую не потому что хочу жаловаться на родителей. Они уже такие, и я могу быть с ними сколько угодно несогласна, но я принимаю всё это, чтобы больше не тратиться на борьбу. Я просто хочу, чтобы у моего сына был выбор. И не вследствие борьбы, а просто так. Бесплатно. Даже если мне его выбор покажется глубоко сомнительной хуйней, я помогу. И объясню, что последствия этого выбора тоже на нём. Я постараюсь понять и вникнуть. Мы придумаем, как ему зарабатывать себе на аренду и айфон. Скорее всего, это сейчас мне всё кажется таким радужным, а когда дойдёт до дела, то будет тяжко. Но я все равно не считаю приемлемым заставлять ребёнка учиться на понятную мне профессию из страха, что он не сможет себя прокормить и будет сидеть на моей шее. Я выбираю верить в моего ребёнка. Я четко осознаю, что для меня такой опыт был разрушительным. Ушло 10 лет, чтобы пересобрать себя заново. Не хочу передавать это дальше. Пусть лучше нашей семейной традицией станет ужинать вместе под мультики. В моем случае запрет на принятие решений привел к тому, что я теперь неадекватно решительная. Принимаю решения за секунду и потом годами разгребаю последствия (брак и ипотека). А кого-то такое воспитание заморозило так, что человек патологически не может принимать решений. Я знаю, что в наш просвещенный век есть гуманные способы выпиздить детей из гнезда. А если нет, то мы их придумаем. Смотреть на поколенческие травмы бывает дико терапевтично. На консультациях уже автоматически спрашиваю «А как было у мамы? А как было бабушки?». Почти всегда всё было одинаково.