​«Девятый вал»

Маринист Иван Константинович Айвазовский написал небольшой кусочек выживших после кораблекрушения на фоне невъебенно-огромного куска водно-небесной оргии. И всё это на холсте размером 2х3 метра. Это романтическая картина, а значит море здесь – не просто море, а понятие абстрактной стихии. Почти как в «Легенде об Аанге».

Сюжет и композиция напоминают о другой картине той же эпохи, но другой страны – «Плоте “Медузы”» Теодора Жерико. Но несмотря на тематическое сходство, настроение и колориты совсем разные. Айвазовский почти не уделил внимания людям, не написал (и даже не подразумевал) поедание мертвечины, да и солнце на картине хуячит дай боже́ — как в Африке, а розовые облака вообще хочется сожрать будто сладкую вату.

Мрачность и напряжение протекают в средней линии полотна. И не спроста, ведь здесь находится главный герой картины: злоебучий девятый вал. Легенды гласят, что во время бури каждая девятая по счету волна может стать последней для экипажа. То есть, в переводе с метафорического, девятый вал – это самый большой пиздец в жизни. Непреодолимая трудность, которая зависит от случая, бога, судьбы или корейского рандома (синонимы можно перечислять до бесконечности), но точно не от человека. Стихия может убить, а может и спасти – никто не знает, как сложится жизнь. Но Айвазовский как бы намекает, что всё будет окей, заливая бо́льшую часть картины тёплым светом надежды.

Ну, а девятый вал ваши планы в рот ебал.