Юрий Аввакумов Воспоминание из 1983го года: Утром позвонил Женя Асс, сказал, что к нему неожиданно зашел сосед (имелся ввиду Ю.П. Гнедовский, секретарь СА СССР) с сообщением, что в Москву приехала выставка Кисё Курокавы, что ее надо смонтировать в выставочном зале Дома Архитектора, и что открытие должно состояться через три дня, потому что приедет сам Курокава. О выставке Гнедовский договорился на Биеннале в Софии, где случайно встретил Курокаву. Тот предложил привезти в Москву свою гастрольную выставку, Гнедовский радостно согласился и скорее всего сразу о своем обещании забыл, потому что выставка на нас упала как снег на голову. Через час мы собрались в зале Дома Архитектора на третьем этаже. Выставка состояла из большого числа суперкачественных черно-белых фотографий построек архитектора, натянутых на легчайшие бальсовые подрамники небольшого размера, макетов, в том числе отлитых из бронзы, предметов спроектированной Курокавой мебели, серии ксилографий. Аннотации была записана голосом робота и прилагалась на кассете. Весь этот набор, за исключением разве что нескольких деревянных макетов, представлял собой экспозиционный материал такого качества, которого мы раньше в родных пенатах не встречали. Соответственно не было никакого представления, как его экспонировать. Выставочный отдел Дома Архитекторов своими производственными мощностями не обладал. Не было никаких мобильных стен, никакого выставочного оборудования вообще. Не было ни денег, ни времени, чтобы хоть что-то построить - только стены по периметру зала и потолок, расчерченный на кессоны с профилированной решеткой. Из материалов, впрочем, кое-что нашлось: несколько рулонов художественного холста, несколько толстых метровых стекол, черная бумага. Кажется, это всё. Не знаю, как меня осенило, но я подумал, что легчайшие бальсовые подрамники можно крепить степлером (использовали канцелярский, за неимением другого) на вертикальное полотно ткани, а его, соответственно, к профилю на потолке. Это было единственное решение, способное заменить выставочные перегородки. Мы попробовали на куске какой-то тряпки - фотография висела на ткани, никак ее не деформируя. Дальше пошло просто. В подвале нашлись металлические трубы, которые можно было использовать для подвеса холста. Один из местных рабочих сказал, что у него дома есть швейная машинка, на которой он мог бы сшить полотнища нужного размера с клапанами. Его сразу отправили домой с рулонами холста, шить. Женя предположил, что вообще вся выставка может быть подвешена, не только рулоны, но и макеты, а то что подвесить нельзя, вроде двух тяжелых деревянных кресел, показывать на метровых подрамниках, оторванных от пола подложенными брусками. Подрамники были покрыты черной бумагой и накрыты стеклом. Получалось довольно прилично. Короче говоря к приезду Кисё Курокавы в Дом Архитектора у нас все висело, в том числе ксилографии в стандартных зажимах для графики (это была самая жалкая часть нашего дизайна), и голос робота читал аннотацию выставки на английском языке. Потом была лекция архитектора в большом зале при полном аншлаге. Нашего первого секретаря Союза А.Т. Полянского представляли со всеми регалиями: “заслуженный”, “народный” и т.д., а про Курокаву сказали просто: “японский архитектор”, и зал долго аплодировал. Полянский, кажется, обиделся, а Гнедовский впоследствии получил от него выговор за несогласованную инициативу. Ксилографии при отправке выставки обратно на таможню в Хельсинки таинственным образом пропали. Мы с Ассом получили гонорар в размере 40 рублей на брата. А лучший отзыв о выставке, который я в своей жизни слышал, звучал так: “Вот японцы, привезли выставку с собственным дизайном!”