​​Пересмотрел «Автокатастрофу» — и заодно до этого прочитал наконец роман-первоисточник Балларда. Кроме уже понятной, хоть и по-прежнему неожиданно рабочей аналогии секса и аварии (Баллард интерпретирует эту аналогию более физиологично — для него это фактическое совокупление человека и машины, человека и человека, машины и машины, со всем возможным обменом жидкостями), для меня это произведение обрело некий социопсихоэкономический разрез. Для нас запечатлена эпоха спокойствия, без глобальных войн и эпидемий, как следствие — массового потребления, которое из культа превратилось в новый регистр самовыражения личности, вернее, подмены личности. Они ищут, чего бы им вообще пожелать, больше всего они хотят хоть чего-то захотеть, раз все остальное совершенно доступно, элементарные потребности удовлетворены. Герои не ощущают ничего внутри себя, даже если там чей-то член или рулевое колесо, пробившее грудную клетку, все, что их по-настоящему заводит, — это поиск новой сексуальной идентичности, которую персонаж по имени Вон, лидер культа, видит в реконструкции трагических инцидентов с участием кинозвезд— опять же, фетиш, выросший из отрыжки капитализма. Но тайны чарующего фильма и гениальной книги на этом не заканчиваются — как и во всех областях, что касаются альковного и греховного, для описания слишком многого ещё не придумали слов.