​​Сегодня, как ни странно, появились новые фильмы в прокате — из них точно смотреть стоит ровно один, «Сядь за руль моей машины» Рюсукэ Хамагути. Честно говоря, я этого японца вообще не любил и каждый раз удивлялся, встречая в основных конкурсах фестивалей большой тройки. Он снимает такую сентиментальную болтологию про любовь, к примеру, «Асако 1 и 2» — это невыносимая мелодрама про двух парней, чрезвычайно похожих друг на друга, которых встречает на своем пути девушка по имени Асако в разные периоды жизни. Приличные кинокритики начали хайпить Хамагути еще раньше, когда в Берлине показали его «Случайность и догадку», даже новым Бергманом провозглашали. Но до меня дошло с максимальным опозданием — «Сядь за руль моей машины» оказался единственным фильмом, который я пропустил из основного каннского конкурса в прошлом году, потому что опоздал с какого-то интервью, и посмотрел в итоге только осенью. Рассказываю о нем сейчас, когда он уже даже «Оскар» успел отхватить как лучший иностранный фильм — спорно, но, пора бы уже признать, заслуженно. Это экранизация рассказа Мураками, но столь же вольная, как был, к примеру, «Пылающий». Главный герой — театральный режиссер Юсукэ в депре, вызванной внезапной смерть его жены-актрисы, у которой был интересный фетиш. После секса она ему рассказывала разные сюжеты. Потом протагонист ее застукал в постели с молодым актером, но не спалился, а потом она внезапно умерла, и его спустя пару лет зовут ставить «Дядю Ваню» Чехова на Хиросимском фестивале, он придумает суперсложный хэппенинг, в котором актеры играют каждый на своем языке, в том числе, к примеру, на корейском языке жестов, а на главную роль берут того самого любовника. В самом простом приближении этот трехчасовой опус — о языке как заведомо бракованном коммуникационном средстве. Герой не сказал однажды жене, что знает об измене, и никакими словами это ей уже не скажешь. Актеры говорят на сцене друг с другом, не зная на самом деле, о чем же конкретно ведется диалог, но каждый из них при этом читал пьесу, а зрителям все объясняется субтитрами. Но самая красивая метафора на ту же тему возникает тогда, когда Юсукэ садится в машину, которая его возит на репетиции и обратно — организаторы фестиваля наняли ему водительницу, которая с ним, по сути, не общается, но при этом оба они слушают записи голоса умершей жены демиурга. С одной стороны, ее бережная манера вождения тоже оказывается потрясающе емкой, и за ней, в свою очередь, тоже скрывается история чудовищного надлома из прошлого. С другой, голос жены превращается в коммуникативное средство между безутешным вдовцом и его случайном помощницей. Во всем, даже в трепетных поворотах руля, скрывается тайный смысл, просто нужен очень особенный лингвист и семиотик, который его разгадает, и этими узкими специалистами оказываемся, иногда поневоле, мы с вами. Так же, как и язык театра, который до конца не получается вербализовать никому, даже актрисе, владеющей языком жестов, выражает куда больше, чем мы в состоянии ощутить и потом описать. Красивейшая картина, сама по себе оказывающаяся грандиозной фигурой речи, в которой особо ничего не происходит, а хочется смотреть и смотреть. Делать это нужно, разумеется, на языке оригинала — в Москве фильм уже идет с субтитрами аж на десяти экранах.