В начале 90-х, «на заре туманной юности», я воочию наблюдал, как мои смышленые ровесники один за другим отказывались от научной карьеры и «шли в бизнес». Прошло 30 лет, но ситуация не изменилась: молодежь по-прежнему выбирает сектора, где больше платят. А если и остаются в науке, то переезжают за границу. Это касается представителей точных (фундаментальных) наук, где разработки со временем коммерциализуются. Гуманитарии никому не нужны ни там, ни здесь. На сколько за прошедшие годы снизился российский человеческий потенциал, одному богу известно. В 2021 г. коэффициент восполнения молодых исследователей (до 40 лет) или отношение численности принятых на работу в российские научные организации к численности выбывших – сократился до 1,12 с 1,17 в 2020 г. В том же году число молодых ученых составило 149,4 тыс чел. (плюс 14% к уровню, пардон, 2010 г.) или 43,9% от всей численности исследователей. Что происходит с молодыми учеными, ушедшими в коммерцию? Единицы достигают каких-то высот, а в основном, впадают в депрессию от собственной невостребованности со всеми вытекающими. Государство, конечно, поддерживает молодых ученых (премии, стипендии, гранты, иногда – обеспечение жильем). Однако начинать надо с головы. Так, лет 10-15 назад в руководящем научном сообществе считалось нищебродским отсутствие недвижимости в Карловых Варах. Мол, отдых, здоровье, «водичка», процедуры – заслужили. На что была куплена эта роскошь?