Грустно. Очень грустно. Можно хоть каждый день трясти жопой на камеру перед 10-ю человеками, за жалкие 30 рублей доната, или орать на Евгения, какое он чмо, но жизнь будто застыла на месте, каждый день напоминает предыдущий, ничего не меняется. Абсолютно ничего. Всё это скорее напоминает конвульсии, крики отчаяния и боли, где вместо слёз наигранная улыбка и попытка смеяться на зло самому себе, но потом... потом всё равно срываешься. Упираешься лицом в подушку и ревёшь-ревёшь, осознавая всю тщетность и убогость своего бытия. Единственноя что меняется, так это время, время и здоровье, ускользающее вместе с ним всё быстрее и быстрее, каждый день напоминающее тебе о том, что жить осталось ещё меньше, а ничего так и не сделано, ничего не реализовано, ничего нет.
Сколько лет подряд я говорю себе, заклинаю, умоляю, что в это-то лето обязательно доеду до моря, обязательно доеду хоть куда-то из этой чёртовой Москвы, из этой бетонной тюрьмы с четырьмя стенами и одним единственным окном на дорогу, по которой всё время все куда-то едут и спешат. Я говорю себе это из года в год, из месяца в месяц, разбивая об стену кулаки, и выравая с воплями клок волос, но каждое лето я здесь. Здесь, на мёртвой точке, со своими нереализованными мечтами и целями, потому что ехать не к кому. Ехать не куда. Ехать не на что. Меня никто нигде никогда не ждёт.
Наверное, те 2 месяца, когда я взял кредит, когда у меня появилась какая-никакая девушка, когда у меня появились, как мне казалось, друзья, когда горели глаза и были амбиции и планы, наверное только тогда, я по-настоящему был счастлив за всю свою жизнь. Жаль вот только, что всё это прошло так же быстро, как и пришло, а может даже и ещё быстрее, но оно того стоило... Никакие деньги не заменят тех впечатлений и эмоций, что я получил за эти 2 месяца, даже последующая за тем депрессия, попытки самовыпила, психушка, занятия у психотерапевта и медленное угасание всех желаний и интерсеов - ни на секунду не дали мне усомниться в том, что что-то было сделано зря, ведь за всю свою жизнь я не поулчал и доли таких эмоций и насыщенных дней, как тогда. И здесь, в телеграме, я публиковал и придавал огласки лишь малую, очень малую часть того, что происходило в реале. А многие вещи, наверное, не расскажу никогда. Сейчас, не смотря на то, что не прошло и полгода, я сам не верю во многое из того, что делал. Мне дико видеть фото, где вокруг меня куча пьющего народу, как я танцую вмсете с ними и ору песни КИШа, как кручу рулетку в козино на Арбате, как спокойно смеюсь с девушкой, играющей в ресторане на фортепьяно, недалеко от Кремля, и как даю ей в руки касарь за то, чтобы она сыграла ещё раз моё любимое "К Элизе" Бетховена.
Сейчас мне страшно от мысли, что я мог всю ночь ещё по только-только таявшему снегу, идти один с бутылкой какого-нибудь дорого вина, и даже не думать о том, где я нахожусь и вдруг кто-то прситанет. Мне было плевать, но не так как сейчас. а как-то иначе, более возвышенно что ли... без чувства страха и трепета, а плевать от чувства собственной значимости и силы, как было плевать тем, кто шёл под пули, защищая свою родину, или кто брасался в горящий дом, ради спасения детей. Только вот в моей ситуации я спасал сам себя, вернее пытался спасти, от неменуемого падения обратно на дно, прекрасно понимая уже тогда, в те ночи, когда шёл по ночной Тверской, что всё это скоро исчезнет, навсегда. Всё это воспринималось как сон, от сладкого дурмана денег, общения, музыки и прекрасных девушек, что то и дело тут и там с кем-нибудь сосались, а потом шли в туалет трахаться. Может ощущение этого сна и делало меня сильнее, делало меняя более отчаянным и менее пугливым, чем сейчас.