Валентина, 70 лет, пенсионерка из Бучи Что ела и пила: три ложки гречневой каши в день, вода из гнилого колодца, вареный картофель, суп из жареного сала и лука На протяжении трех лет у Валентины из Бучи прогрессировал некроз тазобедренного сустава. 10 февраля 2022-го, в день ее 70-летия, ей наконец сделали операцию. В больнице Валентина заразилась коронавирусом, и ее, не успев снять швы, выписали. Дети Валентины, жившие в другой части города, не могли попасть к ней из-за боевых действий с самого начала российского вторжения. Позже они эвакуировались. Так Валентина осталась одна: без продуктов и без возможности за ними сходить. ⠀ Газ отключали поэтапно. Его в горелке становилось все меньше и меньше. Кашку гречневую, которая у меня оставалась с последнего приезда дочери, я разделила на несколько дней. Она была в маленькой кастрюльке, я две-три столовые ложки съем, и все.  Больше всего меня беспокоил вопрос воды. У меня в колодце вода очень плохая, гнилая. Колодец очень старый и давно не чищенный, там полно слизней и поганок. В доме водопровода нет. У меня оставалось три-четыре литра чистой воды из той, что дети привозили. Я была готова пить воду даже из колодца, но самостоятельно я ее добыть не смогла бы. Потом пропали и интернет, и связь. И дети мои совсем исчезли. Я лежу и не знаю, что мне делать. Лежу, молюсь, а молитва идет впустую. Куда все делись? И я поняла, что раз идет война, и детей нет, то мои дети, наверное, погибли. Это был просто кошмар…  В течение буквально одной ночи через старые рамы и щели из дома выветрилось последнее тепло. Все одеяла, которые были, я набросила на себя, укрылась как могла. И не было ни внутреннего тепла, ни кипяточка, чтобы себя как-то согреть. Я старалась подняться, но было очень больно, не было сил. Я так переночевала одну ночь. Потом налила воды в бутылку поменьше и легла не нее телом, чтобы своим теплом подогреть ее — потому что вода уже замерзала. Я пила ее по глоточку, но и она стала кончаться. Мне ее хватило примерно на четыре дня. Правда, дочь приносила мне «Боржоми» [до войны], я ее поставила на столе и чуть не молилась на нее. Оставила на тот случай, если буду умирать.  На третью такую холодную ночь я почувствовала, что совсем замерзаю, тяжело даже звук издать, хотя я всегда молюсь вслух. Поняла, что в эту ночь точно замерзну, и прочла молитву, чтобы Господь меня принял. И тут приходит мой брат Славик (имена родственников Валентины изменены по ее просьбе, — прим. «Медузы»). Он остался вдвоем с сыном в их доме. Они живут рядом, но мы больше десяти лет были в ссоре и не общались. А тут, видать, Господь вложил ему в голову мысль прийти. Славик говорит: «Есть буржуйка, я тебе ее поставлю на кухне, буду ее там топить, и тебе тепло в комнату пойдет. И я там буду на всех готовить».  Я мечтала о кипятке. Славик поставил буржуйку, накипятил мне воды. И мне стало тепло. Я ожила. Славик ходил, варил еду, но ее было немного и у него. Первый обед у меня был — две отварные картофелины.  [В начале марта] бомбить начали по-черному, день и ночь дом трясся. Я к этому стала привыкать, но лежала и постоянно думала: «Наверное, это мой последний час, день». И так каждый день и час. Молилась и боялась, что умру без покаяния. Но когда вокруг были взрывы, за все это время у меня не вылетело ни одного стекла. Питались один раз в день — в полдень. Брат приходил и варил суп на жареном сале с луком, разбавлял водой. И эта тарелка супа меня спасала.  Пили кипяток: чай закончился, последний пакетик я заваривала три дня. Кипятили ту воду из колодца. Даже к гнилой воде с мокрицами можно привыкнуть. У меня был термос, я в него наливала кипяток и пила в течение дня. И потихоньку ела пачку печенья, которую мне привезла невестка еще перед войной. Еще у нас была вермишель как-то. Один раз брат жарил рыбу. Несколько раз отваривал свеклу и морковку, натирал и давал мне.  Не дай Бог вам узнать, что такое, когда нет сил. Я молитвослов не могла удержать в руках. Но я все время молилась, чтобы Бог сотворил чудо и оккупанты ушли.