28.02. ПЯТЫЙ ДЕНЬ ВОЙНЫ. Ночью мы спали. Сквозь сон я слышала, как что то грохотало, мне не хотелось просыпаться, наверно это были ПВО, или я во сне себя так убеждала. Под утро послышались очень громкие звуки, но они отличались от уже привычных звуков обстрела. Снова страх овладел моим сознанием, ведь страшно тогда, когда не понимаешь что происходит или когда ещё не найден выход Как потом мы узнали, через Даниловку (район частного сектора рядом с Северной Салтовкой), прорвался отряд окупантов на БТРах и засел где-то в жилом районе. Их преследовали наши. Стреляли из другого оружия, потому и звуки были другие. К пятому дню войны я немного научилась успокаивать страх мысленным переключением внимания и дыхательными упражнениями. Я понемногу успокоилась и опять уснула. Часов в 7.00. нас разбудили привычные залпы "градов", потом наше ПВО, потом снова несколько раз по кругу. Конечно было страшно, но это был уже другой страх, он ощущался не так остро, как будто болела старая рана. Мы решили никуда не уходить с больным ребенком. Читали ей по очереди книжки, рассказывали сказки, играли в настольные ( в нашем случае "надиванные" ) игры. Прятались в ванной во время очень громкого обстрела, оставались на месте во время не очень громкого ( это, когда не дрожали стекла). Мой телефон уже разрядился, изредка включали Анин, прочитать новости и обзвонить родных. Сирен в нашем районе не слышно, о тревоге узнавали из экстренных новостей телеграмканала "Харьков-лайф". Там советовали оставаться на местах, по Салтовке идёт "зачистка" диверсантов. Конечно было страшно: а вдруг ворвуться в наш подъезд, забаррикадируются в нем, начнется бой, чуть ли не в нашей квартире. Вот уж, где можно было пожалеть о моем актерском образовании : воображение буйное! Слава Богу ничего не случилось, но близился комендантский час и нужно было решать, где мы ночуем. Марьяна попросилась в подвал, сказала, что она там себя чувствует в большей безопасности. И ещё у нее там появились друзья. Мы просто пошли ночевать в подвал.... Я написала: Мы просто пошли ночевать в подвал. Но на самом деле это совсем не просто. Психологически это очень тяжелое испытание. Эти переходы из подвала - домой, из дома в подвал, вызывали страх и нервозность. Страшно было выходить на улицу, никогда не знаешь когда начнется. Во время обстрела страшно, когда обстрела нет, тоже страшно: вдруг неожиданно прилетит, и мы не добежим... Сборы тоже нервируют: по сто раз проверяем все ли мы взяли и всегда что-то забываем. Сумка с документами и деньгами рядом, но я ее всегда почему-то ищу. Даже когда спала дома, клала ее под подушку на случай, если рванет в коридоре и мы не сможем выбраться через дверь, все ценное должно быть рядом. Одежда тоже теперь была рядом, разложенная в строгом порядке, только одеваться мы научились раз в 10 быстрее, чем в начале войны. У нас появились определенные правила, чтобы не пугать друг друга, совершая простые действия, мы сначала предупреждали и объясняли, что будем делать: "сейчас я открою холодильник; мне нужно в шкафу найти свитер; я запираю дверь на ключ, и т.д. Фредик в этот момент всегда нервничал и крутился под ногами.... В подвале людей было уже значительно меньше, да и машин рядом с нашими домами тоже было меньше. Люди начинали уезжать. Мы узнали страшные новости: уже были попадания в дома и первые жертвы обстрелов, среди них был ребенок... Было очень страшно, но мы думали, что это случайные жертвы... Попали в дом, недалеко от трамвайного депо, говорили, что там стояли наши танки. Видимо, по ним стреляли и случайно зацепили дом. (Мы все ещё верили, что стреляют только по военным объектам)... В подвале все время горели свечи, даже ночью, при полной темноте невозможно было спать, жутко. Мужчины охраняли дверь в подвал, они спали по очереди. Мы чувствовали себя хоть в какой-то безопасности. Ночью снова стреляли то громче, то тише. Мы привыкли к определенному ритму войны: когда слишком долго не обстреливали, мы просыпались от тишины.