Продолжение истории.

Потом была «топочка», где с нас драли по три шкуры и которую мне лично пришлось пересдавать с «хор.» на «отл.» опять-таки из-за этой самой «простой» операции. Но на трупе я её выполнил, в общем-то, нормально и оценку исправил.

Через пару лет на цикле по ЛОР-болезням мы уже воочию наблюдали плановую трахеостомию у больного с неоперабельным раком гортаноглотки. В операционной всё было чисто и красиво, движения хирургов плавными и неторопливыми. Когда нас спросили – всё ли нам понятно? – мы утвердительно закивали головами и дружно сорвались на другие пары.

На пятом курсе я узнал о скоропостижной смерти одного преподавателя мединститута. Слушок был такой. Ехал он на какую-то конференцию и в поезде подавился куском хлеба. Пока добрались до ближайшей станции и ждали медиков, он умер. Оказалось, что в купе вместе с ним находились два наших студента-шестикурсника. На закрытом партсобрании их исключили из комсомола и выгнали из института с фельдшерскими дипломами без права восстановления.

После этого случая я ещё раз перечитал анатомию гортани и этапы операции трахеостомии. Задумался – а смогу ли я, в экстренных обстоятельствах, выполнить такое оперативное вмешательство своим, не дай Бог, близким или родным? Честно ответить самому себе на этот вопрос, я, тогда, так и не смог.

Потом «улыбнулась» клиническая ординатура по абдоминальной хирургии, где было не до операций создания искусственных дыхательных путей. Резекции желудка, гастроэнтероанастомозы, холецистэктомии и пр. были так же далеки от трахеостомии, как я сам от Солнца.

В связи с определёнными материальными трудностями, пришлось по совместительству устроиться на «Скорую помощь».