Ходасевич.

Субъективно я всегда недолюбливал Ходасевича. Возможно, меня смущала эта вычурная приписка "пушкинист", что следует перед каждой справкой о нём. Возможно, мне не нравилось то, что в его честь называется один из самых пафосных московских книжных.
Но скорее всего, моё неприятие Ходасевича было связано с тем, что его поэзия в большинстве своём казалось мне слишком уж в духе времени. Казалось, что писать так, как пишет Ходасевич, в те годы было чрезвычайно просто и то же самое в среде поэтов делал каждый третий, если не каждый второй.
Сегодня я всё ещё не принял для себя Ходасевича – он кажется мне в худшем смысле этого слова классическим. Но некоторые его тексты нравятся мне безумно сильно: так, будто их писал даже не он.
В этом есть что-то зловещее. Автор, восприятие которого бросает тебя из крайности в крайность. Когда я цитирую этот текст я безусловно люблю Ходасевича. Лирический герой здесь предстаёт страшным сексистом, страшным дьяволом, страшным и тихим, безумно страшным. И таким похожим на нас. Страшно сильный образ.

Зачем ты за пивною стойкой?
Пристала ли тебе она?
Здесь нужно быть девицей бойкой -
Ты нездорова и бледна.

С какой-то розою огромной
У нецелованных грудей -
А смертный венчик, самый скромный,
Украсил бы тебя милей.

Ведь так прекрасно, так нетленно
Скончаться рано, до греха.
Родители же непременно
Тебе отыщут жениха.

Так называемый хороший,
И вправду - честный человек
Перегрузит тяжелой ношей
Твой слабый, твой короткий век.

Уж лучше бы - я еле смею
Подумать про себя о том -
Попасться бы тебе злодею
В пустынной роще, вечерком.

Уж лучше в несколько мгновений
И стыд узнать, и смерть принять,
И двух истлений, двух растлений
Не разделять, не разлучать.

Лежать бы в платьице измятом
Одной, в березняке густом,
И нож под левым, лиловатым,
Еще девическим соском.

Р. С.