Я хочу найти рамки дозволенного

Чтобы коснуться.
И облизнуть.
В своём манифесте на сайте Вирджинии я писал:
«Авторам прошлого куда легче было становиться поэтами, раздвигая рамки сознания, репрессированного патриархальной моралью, и переча своим матерям. Большинство из них становились поэтами, не создавая принципиальное новое, но открывая запретное. Такими, например, были битники, Селин и Маркиз Де Сад.
В культуре времён апокалипсиса нет ничего тёмного и нет ничего запретного. Некоторый шарм сохраняют разве что терроризм и педофилия, но и на них давно направили прожекторы, их заставили для нас танцевать...»

Так проще. Немного проще…
Александру Солженицыну не нужно было придумывать ничего нового, чтобы внести вклад в культуру – достаточно было сказать о том, о чём все боялись сказать. Евгению Додолеву достаточно было лишь написать о проститутках, чтобы стать лучшим советским журналистом. Жоржа Батая могли запомнить только за то, что он описывает, как девочка вытащил глаз из мёртвого священника и вставила его себе во влагалище.

Я искренне верю, что ценно только то искусство, которое несёт в мир что-то новое. Расширяет мир для сознания. Остальное – только захламляет культуру. В своём манифесте я ссылаюсь на Генри Миллера:

«Генри Миллер понимает поэта как того, кто выходит за рамки структур. Того, кто расширяет представления людей тем, что он делает. Ван Гог был поэтом в той же степени, что и Арто. Ле Корбюзье – такой же поэт, как и Летов. Поэтом может быть кто угодно: фотограф, дизайнер и архитектор».

Выйти за рамки структур можно двумя путями: создать что-то новое или вскрыть доселе запретное.
Второй путь проще, намного проще. Для него требуется всего лишь смелость.
Но в современной западной цивилизации
почти не осталось запретного.
И простой путь отныне закрыт для нас.
Пару лет назад я начал думать об этом, после того, как прочёл «Культуру времён апокалипсиса» Адама Парфея. В этой книге много текстов о тех, кто ещё пытается наполнить культуру, ломая панцирь запретного. Последние герои. Маньяки, извращенцы, безумцы – каждый ярлык звучит так, будто это что-то ужасное. Будто быть поэтом – это ужасно.

Это очень красивая книга.
Вот небольшой отрывок из первой её главы:

ИНТЕРВЬЮ С ПИТЕРОМ СОТОСОМ, ИЗДАТЕЛЕМ ЖУРНАЛА PURE

– Что заставляет вас создавать прописанные до мельчайших деталей графические изображения жестокого, извращенного человеческого поведения?

– Я большой любитель крайнего сексуального насилия и садизма, и поэтому провожу много времени с теми, кто разделяет мои вкусы, изучая этих людей и получая от них удовольствие…

– Что влечет вас к людям, участвующим в актах крайнего садизма, и почему вы тратите так много своего времени и энергии на публичные заявления о своих предпочтениях и одобрение тех, кто нарушает табу?

– Меня привлекают реальные люди, которым удалось вырвать максимальное наслаждение из своей жизни. Люди, достигшие вершин власти и удовольствия...

– Что может быть восхитительного в свирепом убийце и палаче?

– Я не нахожу всякого, кто убивает, избивает или насилует, восхитительным. Меня интересуют те люди, которые в полном объеме видят и правильно понимают свои инстинкты, а затем начинают удовлетворять их. Я уважаю таких людей…

Р. С.