Восстания и бунты возможны — доведенные до отчаяния люди вполне способны на них. Однако как показал опыт последних гражданских войн, они слишком скоротечны, чтобы восставшие успели пройти структуризацию и сформировать хотя бы квазигосударственные структуры. Два исключения — ИГИЛ и Талибан, но Исламское государство по своей сути было создано саддамовской элитой, которая как раз умела в государство, а Талибан действовал в крайне специфических и уникальных условиях, которые для нас неактуальны. Гораздо более близкий нам пример Донбасса показал, что восстание имеет перспективы только при стремительном расширении своего ареала, но наступает момент, когда расширение становится невозможным из-за своей структурной недостаточности. После чего оно превращается в классический крестьянский бунт, который давится государством рано или поздно. История Донбасского восстания началась в апреле 14, закончилась к началу августа 14. Далее началась уже другая история с агрессией Кремля, но к восстанию она не имела никакого отношения. За 4 месяца восставшие не смогли решить базовые задачи и проиграли. Вряд ли иначе будет и в России. В общем, борьба с российским фашизмом может вестись только в условиях бесструктурных действий, и это не вызывает сомнений. Раз так, то единственным эффективным механизмом такой борьбы становится не борьба с самим режимом (то есть, прямой сценарий), а борьба с его планами (непрямые действия). В планах Кремля — успеть плюс-минус некоторое время к синхронным действиям с тем, что будет происходить на Западе. В случае, если удастся добиться фатального рассогласования действий Кремля и Запада по срокам, появляется шанс на слом всей стратегии наших врагов (а путинский режим нужно рассматривать исключительно в качестве врага российского народа, и мне кажется, что все меньше людей думает как-то иначе). Сказанное означает, что нужно продолжать оказывать сопротивление всем без исключения действиям режима на всех этапах. На этапе принудительной вакцинации — максимально оттягивать время, в течение которого придется принимать решение о ней. Либо решать вопрос с приобретением сертификата неконвенциональным способом. Это для тех, кто будет поставлен перед жизненным выбором. Остальным — бойкотировать процесс насколько это возможно. В конце концов, пусть на уровне демагогии, но все еще провозглашается принцип добровольности. Да, будут давить, унижать, запугивать. Но они и сейчас давят, унижают и запугивают. С QR-кодами ситуация аналогичная. Ввести их повсеместно режим не в состоянии. По крайней мере пока. У него попросту нет для этого ресурса. И даже введя этот режим, он не может его контролировать в полном объеме. А потому — нужно бойкотировать все места, где с вас спрашивают этот самый QR-код. Не вступать в перепалки, драки и столкновения с проверяющими (многие их них подневольные люди и точно не садисты — хотя в вахтеры стараются брать как раз такую публику). Нужно просто бойкотировать посещение таких мест через флеш-мобы. Как в свое время после того, как автомобиль вице-президента Лукойла убил двух женщин в Москве, стихийно возник лозунг «Я не заправляюсь на Лукойле». И многие, правда, перестали туда заезжать. Аналогично можно поступать и сейчас. Ненасильственный протест — это вполне рабочий инструмент борьбы людей за свои права и за свою жизнь. Нормальную жизнь. Ключевым параметром ненасильственного протеста и бойкота является его массовость и непрерывность. Бойкот психологически легче, чем уличный протест и тем более прямой отпор фашистской власти. Он требует бездействия, а не действия. И у режима нет механизмов противодействия — он заточен на террор против действующего противника, с бездействующим он даже не понимает что делать.