Теперь, когда страшная тайна ферта и фита раскрыта моему любопытному читателю, предлагаю вновь перечитать рассказ Чехова Тайна Ве­черомъ пер­ва­го дня Пас­хи дѣй­стви­тель­ный стат­скій со­вѣт­никъ На­вагинъ, вер­нувшись съ ви­зитовъ, взялъ въ пе­ред­ней листъ, на ко­торомъ рас­пи­сыва­лись ви­зите­ры, и вмѣс­тѣ съ нимъ по­шелъ къ се­бѣ въ ка­бинетъ. Ра­зоб­ла­чив­шись и вы­пивъ зель­тер­ской, онъ усѣл­ся по­удоб­нѣй на ку­шет­кѣ и сталъ чи­тать под­пи­си на лис­тѣ. Ког­да его взглядъ дос­тигъ до се­реди­ны длин­на­го ря­да под­пи­сей, онъ вздрог­нулъ, удив­ленно фыр­кнулъ и, изоб­ра­зивъ на ли­цѣ сво­емъ край­нее изум­ле­ніе, щел­кнулъ паль­ца­ми. — Опять! — ска­залъ онъ, хлоп­нувъ се­бя по ко­лѣну. — Это уди­витель­но! Опять! Опять рас­пи­сал­ся этотъ, чортъ его зна­етъ, кто онъ та­кой, Ѳе­дюковъ! Опять! Сре­ди мно­гочис­ленныхъ под­пи­сей на­ходи­лась на лис­тѣ под­пись ка­кого-то Ѳе­дюко­ва. Что за пти­ца этотъ Ѳе­дюковъ, — На­вагинъ рѣ­шитель­но не зналъ. Онъ пе­реб­ралъ въ па­мяти всѣхъ сво­ихъ зна­комыхъ, родс­твен­ни­ковъ и под­чи­нен­ныхъ, при­поми­налъ свое от­да­лен­ное прош­лое, но ни­какъ не могъ вспом­нить ни­чего да­же по­хожа­го на Ѳе­дюко­ва. Стран­нѣе же все­го бы­ло то, что этотъ incognito-Ѳе­дюковъ въ пос­лѣднія три­над­цать лѣтъ ак­ку­рат­но рас­пи­сывал­ся каж­дое Рож­дес­тво и Пас­ху. Кто онъ, от­ку­да и ка­ковъ онъ изъ се­бя, — не зна­ли ни На­вагинъ, ни его же­на, ни швей­царъ. — Уди­витель­но! — изум­лялся На­вагинъ, ша­гая по ка­бине­ту. — Стран­но и не­понят­но! Ка­кая-то ка­балис­ти­ка! Поз­вать сю­да швей­ца­ра! — крик­нулъ онъ. — Чер­тов­ски стран­но! Нѣтъ, я все-та­ки уз­наю, кто онъ! Пос­лу­шай, Гри­горій, — об­ра­тил­ся онъ къ во­шед­ше­му швей­ца­ру, — опять рас­пи­сал­ся этотъ Ѳе­дюковъ! Ты ви­дѣлъ его? — Ни­какъ нѣтъ… — По­милуй, да вѣдь онъ же рас­пи­сал­ся! Зна­читъ, онъ былъ въ пе­ред­ней? Былъ? — Ни­какъ нѣтъ, не былъ. — Какъ же онъ могъ рас­пи­сать­ся, ес­ли онъ не былъ? — Не мо­гу знать. — Ко­му же знать? Ты зѣ­ва­ешь тамъ въ пе­ред­ней! При­пом­ни-ка, мо­жетъ-быть, вхо­дилъ кто-ни­будь нез­на­комый! По­думай! — Нѣтъ, ва­шес­тво, нез­на­комыхъ ни­кого не бы­ло. Чи­нов­ни­ки на­ши бы­ли, къ ея пре­вос­хо­дитель­ству ба­ронес­са прі­ѣз­жа­ла, свя­щен­ни­ки съ крес­томъ при­ходи­ли, а боль­ше ни­кого не бы­ло… — Что жъ, онъ не­видим­кой рас­пи­сал­ся, что ли? — Не мо­гу знать, но толь­ко Ѳе­дюко­ва ни­како­го не бы­ло. Это я хоть пе­редъ об­ра­зомъ… — Стран­но! Не­понят­но! Уди-ви-тель-но! — за­думал­ся На­вагинъ. — Это да­же смѣш­но. Че­ловѣкъ рас­пи­сыва­ет­ся уже три­над­цать лѣтъ, и ты ни­какъ не мо­жешь уз­нать, кто онъ. Мо­жетъ-быть, это чья-ни­будь шут­ка?