Сегодня, 5 марта, когда красные несут гвоздички на могилу тирана Сталина, мы поминаем день смерти великой русской поэтессы Анны Ахматовой.
На примере ее судьбы можно увидеть весь ужас большевицкого террора и сталинской эпохи.
Первый муж Ахматовой, величайший русский поэт, офицер и путешественник Николай Гумилев, король русского символизма, создатель поэтического течения акмеизм, был расстрелян большевиками в Петрограде.
Дважды арестован, репрессирован, замучен и убит в лагере второй муж Ахматовой, видный историк и искусствовед Николай Пунин.
10 лет провел в лагерях сын Ахматовой и Гумилева, Лев Гумилев. Великий историк, создатель теории современного евразийства и этногенеза, автор терминов "пассионарии", "люди длинной воли".
Униженная Ахматова ради свободы сына, наступила себе на горло и написала оды Сталину. Но сухорукий палач был нем к мольбам великой русской поэтессы.
После смерти матери, Лев Гумилев выложил ей памятник из множества камешков, оставив узкую бойницу, ныне закрытую барельефом.
Этот памятник символизировал стену Крестов, где, дрожа от пронизывающего ветра, стыда и ужаса, Ахматова часами стояла с передачами для арестованного сына...
Лейте свои кровавыве слезы по Сталину, а мы, настоящие русские люди, сегодня причастимся бриллиантовыми слезами Ахматовой.
Храни, Господи, бессмертные души Анны, Николаев и Льва!
И даже в самый страшный час сталинского мора, Ахматова отделяла Отчизну от режима и любила свою Великую Родину:

"В заветных ладанках не носим на груди,
О ней стихи навзрыд не сочиняем,
Наш горький сон она не бередит,
Не кажется обетованным раем.
Не делаем ее в душе своей
Предметом купли и продажи,
Хворая, бедствуя, немотствуя на ней,
О ней не вспоминаем даже.
Да, для нас это грязь на калошах,
Да, для нас это хруст на зубах.
И мы мелем, и месим, и крошим
Тот ни в чем не замешанный прах.
Но ложимся в нее и становимся ею,
Оттого и зовем так свободно — своею."

"Мне голос был. Он звал утешно,
Он говорил: «Иди сюда,
Оставь свой край глухой и грешный,
Оставь Россию навсегда.

Я кровь от рук твоих отмою,
Из сердца выну чёрный стыд,
Я новым именем покрою
Боль поражений и обид».

Но равнодушно и спокойно
Руками я замкнула слух,
Чтоб этой речью недостойной
Не осквернялся скорбный дух.