Не стало Филиппа Денисовича Бобкова. Было, было - и вдруг. Девяносто три, точка. Подойдите к изголовью, Марго, Серго. Наследство вы давно уже разделили и преумножили. Дедушка плывет в красной колыбельке суду навстречу, вы в лабутенах и бриони еще режете аудиторию мельхиором и чавкаете в эфир мокрыми срамными губами. “С населением надо работать” - говорил товарищ генерал, любовно поглаживая сидящую на погоне химеру. И работал. Тянул то жилы, то нервы то из академика Сахарова, то из юного студента без имени. Помнишь, Вова, как взяли тебя за жопу за стих про Сталина, и как стих ты после беседы на улице Кирова, 18а, каб.8, г. Томск? Помнишь, Женя, как передали через друзей, что читают тебя в разных кабинетах, смеются, и товарищи офицеры, и их юные химеры на погонах с малой звездой? Филипп Денисович Бобков, свой чужой с челюстями одна в одной, генерал армии всадников на “волгах”, бравших врага в плен на дому. Поцелуйте деда, Марго, Серго. В сложенных на груди руках он держит вашу судьбу. Прокусывая людям вены и пуская по ним отраву, помните, что разница между “зачем” и “почем” ушла вместе с ним. И стыдиться надо не себя в трельяже, а себя в “трешке” в доме без колонн и химер.