Лето.

Жарко.

Тягучая бесконечная духота, липнет ко мне комарами, степной мошкой лезет в глаза и слепнями стучит в лобовое стекло. Легкую рубашку уже впору выжимать, но снять её сложно в трясущейся на кочках «буханке». Я уже даже не стесняюсь полной дамы в шляпе напротив, на неё даже смотреть как-то страшновато, поскольку одета она явно не по здешним меркам, да и что в таком одеянии делать на пляже, ума не приложу.

Опять начало излишне трясти, и я снова представляю, как водитель сбился с пути, если это вообще здесь возможно. Мне кажется, они вообще ездят на полном автомате, привычно перебирая две передачи из четырех - не ошибусь, если скажу, что вместо коробок автоматов на японских «деликах» в наших уазиках решили сэкономить, вставив на их место бурятов, обслуживающих пассажиропоток в несколько человек, умещающихся в кузове со свободой селедки в банке. Я уже не обращаю внимания на назойливый привкус душистой пыли на зубах, к которой за последний час уже привык, как к родной.

Накопившаяся в моём теле пляжная усталость всё же берёт своё, и, даже несмотря на тряску, меня начинает клонить в сон. Как будто в пелене, я смотрю в окно, и и уже знакомый пейзаж так сильно не вдохновляет, а может, его просто не очень хорошо видно через запыленное и замасленное окошко.

Но тут машина сворачивает от усталых поселений и снующих мимо туристов к величественной воде, дорога ведёт будто отвесно вперёд, но потом точно так же продолжается и в воде лучами заходящего солнца, и меня вновь наполняет восхищение, продираясь сквозь мышечную усталость, обветренную кожу и прилипшую к телу рубашку, слепней, комаров и дорожную пыль. Увиденная мной картина вновь завладевает моим воображением, и хоть я уже не готов кричать от восторга, как в первый раз, когда я смотрел на это величественное море, но я точно чувствую себя на вершине мира.