👆Неудивительно, что слово «заключенные» настолько часто звучит в рамках освещения событий войны в России. Тюремная система всегда «опережала» жизнь в стране в распространении фашистских практик, сохраняя и закрывая от внешнего мира не только традиции советской тюрьмы, но и создавая новые очаги тишины и расчеловечивания, которые разрастались и начинали расползаться вовне. Они проникали сначала в суды и правоохранительные структуры вокруг тюрем, срастались с ними, потом душили адвокатуру, ОНК, прессу и правозащитников. Это тот процесс, который поддерживает сам себя. Он идет снизу. Для него не нужно ни поощрения, ни указаний от федеральной власти — только невмешательство. Тюрьма — зеркало государства, потому что основа государства — это насилие, а качество государства — культура этого насилия, то как государство пользуется этим инструментом. В это зеркале процесс разложения отражается точнее всего, ведь в тюрьме насилие принимает самые жесткие формы. Издевательства, унижения, изнасилования, пытки — все, что немыслимо в обычной жизни, зарождается и живет там. И в итоге тюрьма начала одерживать верх над обществом, проникать в него, а люди не защищались, пытаясь лишь от нее спрятаться, сделать вид, что ее не существует. Права человека начинаются в тюрьме и с тюрьмы. В тюрьме же они и умирают. Заключенный — человек в руках государства, у которого отобрать права легче всего, поэтому заключенные становятся первыми, у кого права отбирают. Споры о том, как именно Россия докатилась до нынешнего состояния, ведутся постоянно. Не меньше спорят о том, как переустроить Россию. Споры — это, наверное, хорошо. Но Россия никогда не сможет стать другой, если в тюрьмах останется все по-старому, вот на что хочется обратить внимание. И тут, похоже, не о чем спорить. Система защиты и контроля соблюдения прав человека должна быть такой, чтобы она могла проникать в тюрьмы и эффективно работать там. Или мода на права человека не переживет очередную смену политического сезона.