Недавно, на одном из экономических форумов, услышал интересное замечание Анатолия Чубайса, касательно «неплатежей» в российской экономике 90-х.

«Я считаю, что нами это явление не было предсказано нигде. Я не помню ни одного нашего серьезного разговора. Во всех обсуждениях, а мы вырабатывали концепцию реформ десять лет под руководством Гайдара, я не помню обсуждения темы неплатежей», — рассказал Чубайс.

По его словам, реформаторы не ожидали, что финансовая стабилизация в условиях экономики советского типа породит неплатежи, и в итоге кризис неплатежей оказал «глубинное воздействие на весь комплекс реформ 90-х».

«Масштаб этого явления к 1996 году достиг 40–45% ВВП, половина экономики вообще работала не в денежных измерителях», — напомнил Чубайс, отметив, что именно победа над неплатежами в конце 1990-х помогла вернуть в экономику мотивацию «на уровне реальных предприятий». «Отсюда фантастический рост 2000-х с удвоением ВВП».

С общим анализом Анатолия Борисовича о важности этого явления, «неплатежей», его глубинности и его влияния на все процессы тех лет - я полностью согласен.

А вот с тем, что никем это не было предсказано, что никто об этом не предупреждал – абсолютно не согласен.

Именно на дисбалансы и диспропорции в финансовой системе позднего СССР указывало и трубило в своих докладах последнее Правительство СССР Рыжкова-Абалкина, предлагая ПОЭТАПНЫЙ план рыночный реформ, в противовес плану «500 дней» Явлинского, а потом «шоковой терапии», которую в результате запустила команда Гайдара-Чубайса.

Тут нужно напомнить, в чем была разница тех программ.
И те и другие к середине 1990-го года были уже двумя руками за переход экономики на рыночные рельсы, против рынка уже никто не выступал.

Но Правительство Рыжкова предлагало постепенный переход к рынку в течении 3-5 лет, а Явлинский, и затем Гайдар, решили сделать этот переход молниеносным, отпустив все цены одномоментно в свободное плавание.

В чем были опасения Рыжкова-Абалкина? Почему они не хотели тогда спешить?

Они объясняли это тем, что в советской экономике накопились огромные внутренние дисбалансы и диспропорции цен.

Единая советская экономика работала как одно большое предприятие, где руководители следили за положительным конечным результатам, перераспределяя прибыли и убытки между своими «внутренними» подразделения. У одних они изымали прибыль в общий котел, а других наоборот дотировали.

Скажем, предприятия, чья продукция могла отправляться на экспорт (нефть, уголь, руда, металл, лес, электроэнергия) продавали государству свою продукцию по дешевым оптовым ценам. И государство сильно на них зарабатывало, перепродавая через внешнеторговые организации их продукцию на экспорт.

И наоборот. Государство сильно дотировало все внутреннее сельское хозяйство, дорого закупая у колхозов их молоко, мясо и дешево продавая их населению через розничную сеть. Суммарные дотации сельскому хозяйству в те годы достигали 40% расходов всего общесоюзного бюджета.
Возможно, огромные и неэффективные колхозные хозяйства были не рентабельны для страны, но социальная политика на селе и обязанность государства предоставить дешевые продукты в магазины для населения требовали таких огромных дотаций.

Неэффективность такого перекрестного субсидирования была уже понятна всем советским руководителям наверху. Такие несуразные диспропорции нужно было, конечно, убирать и переходить к нормальным справедливым «рыночным» ценам, а лучше, еще и привязанным как-то к мировым ценам на сопоставимую продукцию.

Но переходить именно ПОСТЕПЕННО.

Программой Рыжкова-Абалкина были проработаны несколько вариантов ПОЭТАПНОГО реформирования оптовых, закупочных и розничных цен. Эти этапы предлагали постепенный подъем отдельно оптовых цен в промышленности с фиксированием максимальных цен, на каждом из этапов.

Отдельных план реформ был по реформе закупочных цен у сельхозпроизводителей.

И свой отдельный план, и этапы реформирование розничных цен.