Мы сидели на скамейке и смотрели на океан. Под нашими ногами был деревянный променад Брайтон бич. Вечерело. - Знаешь, что самое обидное сейчас? - спросил меня Саша. И сам ответил: - Крушение былых идеалов. Идолов прошлого, если точнее. Он почесал свою пышную шевелюру и посмотрел вперед, на волны. - В Москве я верил Солженицыну. Мы тайно распространяли "Архипелаг Гулаг" и "Один день Ивана Денисовича"... Я верил ему больше чем себе... А потом я узнал, что он был стукачем в Гулаге, с погонялом Ветров, и то, что он призывал Рейгана сбросить ядерную бомбу на СССР... А потом уже из него полез черносотенный антисемитизм в его "Двести лет вместе", несмотря на жену-еврейку... Саша замолчал. - У нас там не было Бога Библии... Мы не ходили ни в церковь, ни в синагогу... Для нас были другие боги... Галич... Он сменил свою еврейскую фамилию Гинзбург на эту... Чтобы люди не завидовали... Он поступил как апостол Павел, решивший, что Саулом быть не очень хорошо, а лучше жить с римским именем Павел. Галич и крестился, как он... Я верил Галичу... А потом я узнал о том, как цинично его использовали новые хозяева, заставляя его кривить душой на радио Свободе, в Мюнхене... И он на это шёл. Я молчал и внимательно слушал. А он всё говорил о Довлатове, об Аксёнове, об Алешковском, об Окуджаве... Саша помолчал и резюмировал: - Знаешь, это всё так смешно... Мережковский убежал от Советов в Париж со своей женой, Зинаидой Гиппиус... Ну, ты это знаешь... Советы, это была жуть. Франция это были страдания. Денег не было. Потом появились нацисты, и он начал работать на их радио. Он начал ругать большевизм в микрофон нацизма... Он даже сравнил Гитлера с Жанной д’Арк, призванной спасти мир от власти красного дьявола! - И какой же твой вывод, Саш? - подытожил я. - Много дерьма среди иммигрантов... И там много дерьма, среди оставшихся на Родине... Писатели не священники. Хотя, и те и те писали доносы, и стучали друг на друга... Нельзя себе кумиров создавать... Нельзя... И меньше верь профессиональным борцам с режимами. Они все сексоты... ✡️ <b>@Раввин Михаил Финкель