Китай переходит от мягкой силы к дискурсивной. Укрепивший свою власть Си Цзиньпин корректирует стратегию Китая. Переход от относительно пассивной концепции «мягкой силы» к наступательной концепции «дискурсивной силы» — ответ Пекина на попытки ограничения развития КНР со стороны Запада. Острие китайских претензий направлено прежде всего в сторону США, которые признаются «дискурсивным гегемоном». Таковы выводы доклада работников ИМИ МГИМО МИД России – старшего научного сотрудника Центра исследований Восточной Азии и ШОС Игоря Денисова и кандидата исторических наук, старшего научного сотрудника Центра евроазиатских исследований Ивана Зуенко. Они отмечают, что китайские идеологемы туманны и условны, а также предполагают множество трактовок. Установки китайской «дискурсивной силы» сильно идеологизированы и в большой степени нацелены на решение задач внутренней политики, связанных с обеспечением сохранения политического режима. Ученые выделяют четыре направления усиления дискурсивной силы КНР — политическое, моральное, институциональное и технологическое. По их мнению, в первые десятилетия XXI века происходит кардинальный поворот в концептуальном обосновании китайской внешней политики. На смену «культурной дипломатии» и продвижению «мягкой силы», направленным на формирование позитивного образа Китая, пришла задача наращивания «дискурсивной силы», то есть «права голоса» в международных делах, соответствующего возросшему экономическому, политическому и военному потенциалу Китая. По сравнению с «мягкой силой» использование «дискурсивной силы» в международных отношениях предполагает гораздо более активную, можно сказать, наступательную, роль. В возможности Запада управлять международной повесткой через институты глобального управления Пекин видит корень многих своих проблем. В Пекине считают, что нынешний международный порядок ставит Китай в несправедливо невыгодное положение, поскольку значительная часть мира смотрит на Китай глазами Запада, потребляет информацию через западные медиаплатформы, а оттого находится под влиянием западной неолиберальной идеологии, – иначе говоря, того, что в Китае называют «гегемонией западного дискурса». С конца 2010-х годов китайско-американское соперничество вышло за пределы экономической конкуренции и ощутимо обрело характер идеологического (ценностного) противостояния, что подчеркивается и в американских стратегических документах. Китайцы используют всё многообразие невоенных методов достижения мирового лидерства, включая распространение китайских управленческих, технологических и финансовых стандартов. Если Китаю удастся разрушить гегемонию Запада, то большинству стран мира придется выбирать – чью точку зрения принять. Например, американская позиция по Синьцзян-Уйгурскому автономному району КНР заключается в том, что там системно нарушаются права этнических и религиозных меньшинств. А китайская «правда» заключается в том, что в Синьцзяне были предприняты «решительные меры, направленные на борьбу с сепаратизмом, экстремизмом и терроризмом». Точно так же кардинально различаются взгляды Запада и Китая на Украину, Тайвань и т.д. В материалах ХХ съезда КПК (октябрь 2022 года) утверждается, что Китай, как и весь мир, находится «на перепутье исторического развития», «вступает в период развития, когда одновременно существуют стратегические шансы, риски и вызовы, однако возрастают неопределенные и труднопредсказуемые факторы». Это показывает, что Китай не воспринимает «дискурсивную силу» как панацею и готов не только к победам, но и к отступлениям и даже временным поражениям. @PolitTransit