Но предполагаю, что сейчас все могло бы быть иначе, если бы людей тогда вышло, скажем, втрое больше. Наверное, мы совершили ошибку. Через несколько месяцев после «присоединения» Крыма я женился, а еще через несколько – стал адвокатом. Ответственность за семью и статус адвоката вкупе со вполне реальными опасениями лишиться любимой профессии сделали свое дело. Надо было остепеняться. Страна была в патриотическом угаре. Временами становилось не по себе, ведь этот угар ощущался порой очень близко, среди окружения. То самое «меньшинство», казалось, сжалось до катастрофических пределов. «Быть может, я чего-то не понимаю»? – подумал я и устремился в погоню за летящим не пойми куда рублем. Работать надо было вдвое больше, чтобы получать столько же, сколько получал еще полгода назад. Да и этого было откровенно мало, ведь мы с супругой хотели ребенка. Устроился работать в крутую фирму, подавляя в себе мысли о том, что «фирма» и «адвокат» понятия, наверное, не совсем совместимые. Я попал в арбитражную практику и работал не по тому направлению, о котором мечтал еще в школе – уголовный процесс. Но ничего страшного, не все сразу. К тому же, я получил отличный опыт и познакомился с интересными людьми, некоторые из которых стали моими друзьями. Вроде все в порядке. И вдруг убили Бориса Немцова. До сих пор часто вспоминаю ту ночь. Тот холод, что бегал туда-сюда по спине. И полное моральное оцепенение. Прочитал его книгу «Исповедь бунтаря». Очень понравилась. Живой был Человек. После прочтения книги стало еще больнее. Вот он пишет очень интересно о прошлом, а вот – многообещающе о будущем. А настоящее бьет по хребту со страшной силой. Руки опустились ниже некуда, когда понял, насколько быстро мы все это проглотили. Наверное, мы совершили ошибку. Но мечта все равно звала вперед – в суды, защищать людей. И о чудо: в ответ на мою просьбу работодатель тут же предоставляет мне возможность вступить в интереснейшее уголовное дело, а потом и в другие дела. Меня переводят в уголовную практику, предоставляют мне, насколько это возможно в «фирме», свободу в организации рабочего времени. Казалось бы, все хорошо? Оказалось, что не совсем. Вступив в свое первое уголовное дело, я тут же осознал, что не знал практически ничего о нашей судебной системе, хотя и проработал в ней к этому моменту уже 5 лет. Следователи, прокуроры и судьи имеют право придерживаться своего мнения и даже порой верить в правильность своих решений. Но я глубоко убежден в том, что далеко не каждый осужденный является виновным. В своем первом процессе, длившемся год, я был свидетелем вопиющей несправедливости и очевидных грубых нарушений закона. Для меня это был сильнейший удар. Временами было очень трудно поверить в происходящее. Сначала я думал, что это просто исключение такое. Дела ведь разные бывают. А потом я понял, что это происходит практически повсеместно. Это был чертовски холодный, пронизывающий до костей душ, временами вселявший неподдельный ужас. Я и до сих пор не перестаю удивляться происходящему, не могу свыкнуться с этой реальностью. Не знаю, может быть, мне просто так «везет» с делами, но от своих коллег я практически каждый день слышу аналогичные истории. Что со всем этим делать – совершенно непонятно. Знаю одно – каждый удар заставляет работать еще усерднее. Потому что надо. Потому что кто знает, что будет, если все сдадутся? Так нельзя. Да, бывали моменты, когда хотелось все бросить к чертовой матери, но через какое-то время, порой через несколько часов, обнаруживал себя посреди ночи у ноутбука за написанием очередной жалобы или речи. Надеюсь, что моя усердность в работе не вредит доверителям. Впоследствии я с моей коллегой и наставником – Еленой Юлиановной Львовой открыли свою коллегию. Это была еще одна давняя мечта, реализация которой придала много сил для дальнейшей работы. Не скрою, очень страшно, когда видишь, под какое давление порой попадают коллеги. Кто-то просто уходит из профессии, кто-то вынужден уехать из страны. А некоторые попадают за решетку. Понимаешь, что можешь запросто в какой-то момент оказаться в их числе.